Илион
Шрифт:
Сейви хмыкнула.
Под вечер диск пошел на снижение, покружил над необычным городом на холмах и приземлился к западу от городской стены.
– Где это мы? – нахмурился собиратель бабочек.
Он еще ни разу не видел таких древних строений, даже издали.
– В Иерусалиме, – ответила старуха.
– Я думал, мы будем искать корабль в Средиземном Бассейне, – удивился девяностодевятилетний спутник.
Вечная Жидовка вылезла из соньера и размяла онемевшее тело. Выглядела она по-настоящему изможденной. Хотя, спохватился Даэман, она же вела летучую машину два дня напролет.
– Так и есть,
Коллекционер насторожился, однако последовал за друзьями по выжженной равнине, усыпанной каменными обломками не крупнее простой гальки. Старуха повела товарищей через городские ворота. По дороге она порола какую-то чушь. Древние стены пламенели в лучах заката; сухой ветер чуть холодил кожу.
– Мы вошли Яффскими вратами, – с умным видом вещала Сейви. – Это улица Давида, когда-то она отделяла христианский квартал от армянского.
Покосившись на загорелого спутника, Даэман злорадно отметил про себя, что бессмысленное умение читать, которым тот так гордился, ничуть не помогло девяностодевятилетнему разобраться в этой тарабарщине. Христианский? Армянский?..
А Сейви уже указывала на бесформенные развалины, разглагольствуя о каком-то храме гроба Господня, и говорила, говорила, говорила… Спутники молча кивали, проявляя чудеса терпения. Наконец молодой мужчина вмешался:
– Что-то я не вижу ни войниксов, ни сервиторов.
– Их и нет. Сейчас по крайней мере. Но за несколько минут перед Финальным факсом, когда мои дорогие Пинхас и Петра были тут, за городскими стенами ни с того ни с сего разом очнулись десятки тысяч этих тварей. – Еврейка остановилась, чтобы посмотреть в глаза спутникам. – Вам же известно, не правда ли, что когда войниксы выпали из темпоралкластического облака за пару столетий до рокового дня, они казались ржавыми, неподвижными куклами? Это важно, не забывайте.
– Хорошо-хорошо, – снисходительно заговорил Харман. – Я одного не понимаю: сначала ты утверждаешь, будто провела тот самый день внутри айсберга… Откуда же такие подробности?
– Записи, – скупо проронила старуха, прежде чем тронуться вперед. – Дальняя, общая, сплошная сеть.
Мужчины обменялись взглядами. Путешественник преклонного возраста недоуменно поднял брови, но товарищ помоложе поспешил отвести взор, дабы не выдать… Чего? Внезапной гордости? Чувства собственного превосходства? Приятно хоть иногда знать больше прочих!
Кстати… Он еще раз попробовал включить поисковую стрелку. И опять безуспешно. А может, рискнуть: вообразить синие квадраты над алыми кругами и зелеными треугольниками, как тогда, на опушке?
– Не советую активировать функцию сплошной сети в этих краях, – бросила через плечо Вечная Жидовка, словно угадав его мысли. – Одно дело проникнуть в тонкости энергетического взаимодействия природных систем. Совсем другое – столкнуться с пятью тысячелетиями боли, ужаса и злобного антисемитизма.
– Что значит «антисемитизм»? – переспросил Харман.
– Ненависть к евреям.
Спутники снова переглянулись и пожали плечами. Бред какой-то.
Собиратель бабочек начинал жалеть о поспешном решении. Зачем только он передумал? Есть хочется. Спать тоже. Ночь не за горами, а тут и не заикайся о приличной кровати.
Миновав
– Мы что, ради этого пришли? – разочарованно протянул Даэман. – Здесь же тупик!
– Имей терпение. – Сейви прищурилась на закат. – Сегодня Тиша бе-Ав, как и в день Финального факса.
– Тиша бе-Ав? – повторил Харман, всем своим тоном показывая отвращение к назойливой абракадабре.
– Девятого числа месяца ава, – торжественно изрекла еврейка, – были разрушены оба Храма: сначала Первый, а спустя века и Второй. Третий – нечестивый – возведен войниксами в тот же горький день. – Старуха ткнула пальцем в сторону черного купола на стене. – Думаю, скорбная дата не случайно совпадает с Финальным факсом…
Внезапный грохот заставил мужчин содрогнуться и отпрянуть назад. У Даэмана застучали зубы. В ноздри ударил запах озона. Воздух наполнили разряды электричества, так что волосы путешественников поднялись дыбом и заколыхались на ветру подобно морским водорослям. Стремительнее, чем полыхнула бы гроза, из-под купола с оглушительным шумом вырвался мощный столб чистого синего слепящего света. Прямой как стрела, он пронзил вечернее небо и ушел в черные глубины космоса, едва не задев экваториальное кольцо, продолжавшее плавное движение на восток.
29
Ущелье Кандор
Восемь марсианских дней и восемь марсианских ночей подряд пыльный ураган вздымал десятиметровые валы, выл в корабельной оснастке и относил крохотную фелюгу и ее команду, включая двух моравеков, все дальше к подветренному берегу – навстречу гибели.
Маленькие человечки проявили себя опытными, отважными мореплавателями. Однако, на беду, пыльные тучи полностью затмевали солнце, и теперь зеленые существа покорно проводили в спячке не только ночные, но и большую часть дневных часов. Когда молчаливые создания укладывались в темные ниши, дабы их не смыло за борт, Манмуту чудилось, будто он угодил на корабль мертвецов, наподобие того, что был описан в «Дракуле» Брема Стокера.
Паруса фелюги, сшитые из невесомого сверхпрочного полимера, могли выдержать многое, но свирепые вихри с юго-востока и пригоршни гравия с песком растерзали крепчайшую ткань в клочья. Находиться на палубе стало небезопасно, и, улучив солнечную минуту, МЗЧ помогли европейцу прорезать в полу отверстие и опустить товарища в специальное укрытие из досок и брезента, подальше от шквального ветра. Манмуту страшно досаждали песчинки и мелкие камешки, они забивались в его суставы, скрежетали, мешали передвигаться. Поэтому теперь и он старался не проводить столько времени вместе с командой – при всяком удобном случае наведывался к товарищу, а заодно проверял, хорошо ли тот закреплен, не развязались ли канаты. Несчастную фелюгу кренило то вправо, то влево; соленая вода, окрашенная рдяным песком в цвет крови, искала каждую щелочку, чтобы пробиться внутрь. Едва успев пробудиться, зеленые матросы кидались к ручным помпам, дабы осушить днище и нижние палубы. Нескончаемыми ночами европеец трудился в одиночку.