Иллюзион
Шрифт:
— Нам надоело здесь находиться! — возмущались тем временем граждане. — Мы хотим спуститься! Вы не имеете права держать нас здесь!
— А где же ваша вера, дети мои? — развел руками ангел. — Разве вы позабыли, что покорность Его воле превыше всего?
— Его или твоей? — спросил инкассатор.
— Отступник! — взорвался «ангел», — Слуга сатаны! Я покараю тебя!
И он взмахнул крыльями. В мгновение ока на широкой, словно теннисный корт, крыше стало тесно, как в электричке, поданной после долгого перерыва. «Ангел» носился по крыше, сметая с нее
На крыше было пусто. «Ангел» стоял, держась руками за голову, а в глазах его застыли слезы.
— Зачем они заставили меня это сделать? — спросил он, непонятно к кому обращаясь. — Зачем они предали нашего Господа?
Я пошевелился, и «ангел» повернулся ко мне.
— Я верю, — поспешно сказал я. — И мне очень хорошо в чертогах.
«Ангел» вздохнул, но его глаза, сморгнув слезинки, внимательно следили за мной. Демонстрируя невинность, я подполз к краю крыши, ухватился за свисавший кабель и перепрыгнул через ограждение.
Прыжок на мгновение ослепил меня открывшейся внизу высотой, сравнительно небольшой и оттого куда более путающей, чем стоэтажная заоблачная высь. Вцепившись руками в кабель, я повис у стены. Оглядевшись, увидел ружье; надо было раскачать провод, чтобы дотянуться до оружия.
— Что ты делаешь? — спросил «ангел», перегнувшись через ограждение и наблюдая за тем, как я неловко раскачиваюсь, отталкиваясь негнущимися ногами от стены.
— Покаяние за грехи, — объяснил я. — За чужие грехи, что самое обидное.
Я дотянулся до дробовика; «ангел» вскрикнул и ринулся на меня. Удар оказался скользящим и, благодаря тому, что я держался за кабель, отбросил меня поперек стены; обдирая куртку об карнизы, я полетел в горизонтальном направлении и врезался в железный каркас пожарной лестницы. Мгновенно начав проваливаться вниз, я переплел свои конечности со ступенями лестницы; боль пронзила суставы, но падение удалось остановить. Ладони были содраны в кровь, плечи и бока болели от ушибов; непослушными руками я поднял дробовик, который не потерял благодаря ремню, обвившему запястье.
«Ангел» пытался удержаться возле стены, но здесь ему не хватало простора, его крылья бились об стену. Он брызнул в меня струей клейкой жидкости, но промахнулся; я выстрелил, почти не целясь, и он отшатнулся в сторону. Небеса не благоволили своему самозваному приспешнику — он запутался в кабеле, свисавшем с крыши, и теперь не мог ни улететь, ни упасть. Выставив вперед руки, «ангел» направил в меня облако пламени; глядя на клубящийся огненный цветок, который раскрывался мне навстречу, я выстрелил вторично, чувствуя, как рубчатое цевье срывает отдачей остатки кожи с кровоточащих ладоней, и закрыл лицо согнутой в локте рукой.
Огонь лишь слегка опалил одежду, не повредив мне; стало слышно потрескивание сжимающейся
Ушло немало времени, прежде чем я спустился вниз и встал на дрожащих ногах на тротуар. Дорога к квартире Шелеста оказалась длиннее, чем я думал; бросив взгляд в ту сторону, куда мне нужно было идти, я перезарядил ружье и повернул обратно.
В парке продолжала завлекать людей своим мороком лжедриада, и это удлиняло мой путь еще на один выстрел.
\Awful.war
• Open file 'genetic.warfare'
• Shakeyourbody, mutatos!
Патроны кончились на подходе к дому Шелеста. Дорогой мне попадалось немало любопытных персонажей: чего стоил хотя бы один парень, худой очкарик, который представлял дикую помесь кентавра с козлодоем и отличался поистине необъятными достоинствами, которые он норовил приложить к первому встречному, невзирая на пол и возраст. При знакомстве с ним я ограничился ударом приклада; по разгуливающим на крышах домов мантикорам с лицами прекрасных дев и окрашенными кровью когтями я тоже не стал стрелять — кровь здесь была почти на всех обитателях заповедника монстров, в который превратился Северный столичный округ.
Мальчишку с капсулой, присоединенной к наладоннику-палмтопу, я увидел уже у подъезда. Десятилетний паренек морщил лоб, набирая какие-то комбинации. Я выбил из его рук игрушку, а парню влепил оплеуху; он отбежал в сторону и начал поливать меня жесточайшей площадной бранью. Я выстрелил в воздух, и парень убежал. Но это был последний патрон, и когда гигантская сороконожка толщиной с человека и метра четыре в длину загнала меня в кабину сломанного лифта, я понял, что до Шелеста мне добраться не суждено.
Сороконожка вздыбилась, подняв свой передний сегмент до уровня моего лица. По торчащим из пасти узким длинным жвалам стекала клейкими белыми нитями слюна; я увидел едва различимые на хищной морде, но все же угадывающиеся черты лица немолодой матери семейства с обвисшими щеками и тройным подбородком. Наверняка где-то в подвале дома ее ждал выводок малышей, алчущих свежего мяса.
В памяти всплыли строчки из энтомологического справочника: «Парализованную жертву затаскивает в подземную нору и откладывает в нее личинки, которые развиваются в теле жертвы, питаясь ее мякотью... »