Иллюзион
Шрифт:
Шелест находился там, наверху, в серьезной опасности. У меня создалось ощущение, будто все предшествовавшее было лишь разминкой. Но вот началась настоящая игра, и Шелест, не надеясь на меня, предпочел действовать в одиночку. Не знаю, почему, но я почувствовал себя обиженным. Нет, я никогда не считал себя его товарищем, и все же...
Кэти продолжала переключать каналы. Дикторы несли сплошной бред.
— ...Сообщают о появлении на улицах чудовищных существ, монстров. Есть предположения, что это результаты экспериментов военных, которые вышли из-под контроля и вырвались на улицы города...
— ...Пришельцы среди нас! Они уже на улицах города
— ...В городе паника, множество людей уезжает, на дорогах сумасшедшие пробки. «Авторадио» рекомендует воздержаться сегодня от поездок на автомобилях...
— ...Покайтесь, грешники! Ибо пробил час возмездия и воздаяния за грехи наши. Наступил обещанный конец света, наступил страшный апокалипсис! Готовы ли вы принять кару господнюю?..
Кару я принять не был готов, но вот решение принял.
— Я иду наверх. Надо понять, что там за чертовщина происходит. И разыскать Шелеста. Не знаю, нужна ли ему моя помощь, но сидеть вот так, ничего не делая, я не могу.
Вообще, мне не очень-то хотелось лезть наверх и соваться в ад, который, судя по сообщениям репортеров, царил на столичных улицах. Но я чувствовал, что по-другому поступить не могу. Я слишком многим был обязан Шелесту, чтобы сделать вид, будто его борьба меня не касается.
— Думаю, Шелесту понадобится твоя помощь, — кивнула Кэти. — Иди, Данила проводит тебя наверх. Ни пуха!
Облачившись в Данилину кожаную куртку, я выбрался на поверхность. Народ на улицах города вел себя, как муравьи в растревоженном муравейнике, — бестолковые метания, хаотичная суета и непрерывный обмен распространяющимися, как лесной пожар, слухами. Избегая толпы, я зигзагообразным маршрутом продвигался к новой квартире Шелеста — под именем Майка Зодиакова он снял две комнаты в хрущобе где-то в Северном округе.
Метро не работало, и возле входов в подземку образовались запруды из человеческих тел. Автомобильный транспорт был задействован как средство вывоза обеспокоенных граждан за пределы города и скопился в пробках вблизи Кольцевой автодороги. Наиболее эффективным средством передвижения оказался кроссовый велосипед — деликатно позаимствовав оный у мальчишки, зашедшего в пустой супермаркет наворовать чупа-чупсов, я проехал с ветерком десять километров вдоль Садового кольца, удачно минуя пробки и скопления народа.
К сожалению, я ехал прямо в эпицентр охватившей город паники. Полицейские кордоны я проскочил и от бегущих навстречу кричащих людей увернулся, но вот миновать источник хаоса мне не было дано.
Я въехал в парк, по случаю ранней весны заваленный раскисающим снегом, с утонувшими в слежавшемся насте скамеечками и голыми деревьями, стоящими в сугробах. Колеса повело на льдистом дне широкого ручья, в который превратилась пешеходная дорожка, и я слез с велосипеда, чувствуя, как влажный холод пробирается в дырявые ботинки. Людей поблизости не было видно; откуда-то долетали крики и звон стекла — мародеры под шумок громили магазины; в серое небо втыкались закрученные, как свинячьи хвосты, столбы дыма. Но в парке было тихо.
Я сделал сотню шагов по аллее, слушая собственное сбивчивое дыхание, — энергичное кручение педалей и нервное напряжение, передавшееся от бежавших навстречу людей, заставляли легкие спазматически пульсировать. Неожиданно до меня донесся
«Сюда, — шептал женский голос. — Я здесь».
Я обернулся туда-сюда и заметил между деревьями круг метров десяти, не больше, истоптанной земли, в центре которого росло необычное дерево; вокруг дерева ходили по часовой стрелке несколько людей. Двое шли по границе круга — мужичок в пальтишке и треухе вышагивал важно, заложив руки за спину и глядя себе в живот, женщина с авоськами тащилась медленно и понуро, как усталая кляча, безразлично буравя взглядом пространство перед собой. Еще один человек шел по малому кругу, сильно сгорбившись; двое вблизи дерева ползли на коленях, а один мужчина, по виду — мелкий служащий, в замызганном костюме и с распластавшейся по всей голове плешью, лежал у подножия дерева, обнимая грязные корни и что-то беззвучно крича.
«Что это с ними? — подумал я. — Сумасшедшие какие-то». Стоя на границе круга, я посмотрел себе под ноги и вдруг увидел, что земля поросла сочной зеленой травой, изумрудно переливающейся в сиянии, исходящем из центра крута. Я поднял глаза и увидел ЕЁ.
Это было не дерево; посреди зеленой лужайки стояла восхитительной красоты женщина, тело которой светилось теплым ласковым светом небожителя, сошедшего на землю. Сквозь узоры из вьющихся лиан и ажурных листочков, оплетавших тело богини, нежно золотилась кожа обнаженного торса. Ноги дриады уходили в землю древесными корнями, голова поднималась к небу великолепной кроной из сплетенных, словно пряди волос, ветвей. А лицо было прекраснее всего, что я когда-либо видел, — огромные голубые глаза, дугообразные брови, тонкий изящный подбородок — и выражение поистине божественной мудрости и благостности.
Меня захлестнуло желание преклоняться перед этим высшим существом, а заодно я почувствовал непреодолимое влечение к ее женским прелестям, что были несравненно заманчивее того, что могла бы предложить обычная смертная женщина. Если бы сейчас появилась рядом с дриадой какая-нибудь манекенщица, демонстрируя неглиже свои пропорции, я бы, наверное, сморщил пренебрежительную гримасу — кому нужны замарашки, когда есть настоящая богиня красоты, которая шепчет и зовет тебя, и обещает взамен верного служения одарить неземным блаженством — уж я-то могу представить, каково быть обласканным богиней!
О да, она шептала нежные слова и призывала меня не медлить, а поклониться ей. Но едва я сделал шаг к ней, она слегка отвернулась, и я, стремясь заглянуть ей в лицо, это прекрасное лицо, начал двигаться по спирали. Я шел, сужая круг, а она все отворачивалась, не давая насладиться сполна своей красотой; я перешел на бег, горя нетерпением.
В какой-то момент я опередил вращение дриады и увидел ее чувственный профиль; и тут что-то начало застилать мне зрение. Я пару раз моргнул и заметил, что с кроны-головы дриады осыпаются листья. Они падали, кружась и на глазах желтея, и с сухим шелестом проваливались сквозь лужайку, так, будто были нарисованными. Я застыл, не зная, как это воспринимать; и вдруг увидел за пеленой падающих листьев чье-то лицо, закрывшее таинственно-влекущий профиль богини. Это было лицо мужчины, который смотрел на меня спокойными проницательными глазами; казалось, он многое знал и многое видел, казалось, он проник в суть вещей и предсказал будущее, казалось, он стоял за всем, что я делал, или только когда-нибудь сделаю, или вообще могу сделать в своей жизни. Он был похож на меня, как отражение в зеркале, и он был мною.