Имена

Виктор Емский

– Из сахара можно сделать взрывчатку, – сказал Радий-Палладий. – Если его не пропивать, а копить – получится мощная штука.

Теперь Генка знал, что юнцы получаемый сахар не едят, а прячут. Он хотел рассмеяться, но вместо этого почему-то напустил на свое лицо задумчивости и сказал:

– А знаете, интересная идея! Но мне надо подумать.

– Чего тут думать? – недовольно спросил Петлюра. – Действовать надо, а не думать!

– Нет, ну почему же, – не согласился с ним Радий-Палладий. – Революция – дело ответственное. Пусть подумает. И

ответ даст завтра. На этом же месте. Ты, товарищ, хорошо подумай. Только о разговоре этом никому ни слова. Понял?

– Хорошо, – сказал Генка. – Завтра приду и дам ответ. А как называется ваша организация?

– Вот завтра и узнаешь, – процедил Петлюра.

Взгляд его опять наполнился подозрением.

Генка пошел через полянку в сторону следующего изгиба реки. Террористы молча смотрели ему вслед. Уже собираясь зайти в кустарник, Генка обернулся.

Увидев это, Петлюра крикнул:

– Смотри, у нас длинные руки!

Генка нырнул в ближайший куст и захохотал в полный голос. Ну не смог он сдержаться! И на протяжении последующих двухсот шагов Кабанов продолжал смеяться, вспоминая разговор с подпольщиками. Спустя пять минут с покрасневшими от смеха глазами он опять вышел к речке и остановился, удивленный открывшейся ему картиной. На берегу сидел рыбак с удочкой и делал вид, будто ловит рыбу!

Генка вспомнил, как Рыжий негативно высказывался о живности, водящейся в речке. По словам Дениса – кроме пиявок в воде ничего не плавало. Сомневаться в его рассказах оснований не было, и потому рыбак на берегу сильно заинтересовал Кабанова.

Генка подошел к берегу и увидел деревянный поплавок, который без всякого движения мирно торчал в воде. На траве сидел маленький щуплый старичок с пушистой седой головой. В одной руке он держал удочку, сделанную из осины, а другой рукой, упиравшейся локтем в колено, поддерживал подбородок.

– Бог в помощь! – сказал Генка.

После сеанса здорового смеха, который провел Кабанов во время пути через кустарник, он не совместил громкость своего голоса с тишиной, висевшей над речкой, и пожелание его прозвучало слишком громко, отчего дед, вздрогнув, чуть не свалился в воду. Но, дернув локтями, он все-таки поймал равновесие и смог удержать удочку.

Обернувшись к нарушителю спокойствия, старичок, гневно сверкнув глазами, крикнул тенором:

– Не ори! Тут тебе не митинг! Рыбалка тишину любит!

На Кабанова смотрело морщинистое лицо, окруженное по овалу седыми стрижеными бакенбардами и аккуратной бородкой. Верхняя губа деда была украшена тонкими мушкетерскими усиками, и казалось, будто Генка общается с ушедшим на покой пенсионером-донжуаном.

– Извините, – тихо сказал Кабанов.

Дед, успокаиваясь, взглянул на поплавок. Деревяшка торчала в воде неподвижно. Старичок опять посмотрел на Генку.

– Клюет? – поинтересовался последний.

– Издеваешься, сосунок? – спросил дед.

– Нет, – покачал головой Генка. – Просто удивлен. Мне сказали, что в этой речке ничего не водится.

Старичок

вздохнул, посмотрел на поплавок и снова перевел взгляд на Генку. Глаза его подобрели.

– В том-то и дело, – сказал он. – Но вера в чудо никогда не оставляет. Ни человека, ни… в общем – никого. Вот вроде знаешь, что ничего не выловишь! Ну и тешишь себя мыслью, будто пришел просто посидеть на природе, подумать о хорошем и отдохнуть душой. Но где-то в глубине естества все равно шевелится крохотная надежда: вдруг сегодня заплывет сюда какая-нибудь рыбина, пусть даже не золотая, а обычная, мясная. Отгоняешь эту надежду подальше, а она, родимая все равно не умирает. Вот так и получается… Новенький, что ли?

– Да, – ответил Генка.

– Зовут как?

– Геннадием.

– А по-настоящему?

– Геннадием.

– А меня Макарычем.

– Очень приятно. У вас клюет.

– Тьфу на тебя! – Макарыч опять начал злиться. – Я тут ему душу изливаю, а он издевается!

– Да ей-богу клюет! – крикнул Генка. – Подсекайте!

Дед взглянул на реку и мгновенно вскочил на ноги. Поплавок плясал на воде так, будто снизу его дергало электрическим током. Макарыч рванул удочкой, и снасть со свистом выстрелила из воды. Поймав рукой поплавок, дед поднес к глазам крючок с насаженным на него толстым червем-грабаком.

Никакой рыбы на крючке не было, зато висели две черные жирные пиявки, присосавшиеся к червяку. Дед посмотрел на Генку.

– Не понял!– сказал он удивленно. – Это они так дергали, что поплавок уходил под воду? Чем, интересно? У них же ни рук нет, ни ног.

– А может, они сосали вразнобой, – предположил Кабанов. – От неправильной работы насосов тоже тряска случается.

– Нет, – с сомнением покачал головой Макарыч. – Сосать можно по-всякому. Но чтоб от этого поплавок колбасило? Вряд ли.

– Ну, тогда остается еще один вариант, – сообщил Генка. – Возможно – они любовная парочка, занимающаяся размножением. От такого занятия всегда что-либо ходуном ходит.

– Опять издеваешься?

– Да, – честно признался Генка.

Макарыч рассмеялся.

– Веселый ты парень, – сказал он, сбивая щелчком пиявок с червя и забрасывая снасть в воду. – За что попал сюда?

– Да так, – махнул рукой Генка, не собираясь трепать языком перед дедом.

– Такай, не такай – все равно никаких тайн здесь не сохранишь. Я сегодня Бублика навещал, он мне все про тебя рассказал.

Генке в очередной раз захотелось набить Коле морду. Полностью обоснованно.

Поплавок опять принялся дергаться. В этот раз дед не зевал. Он резко подсек и снова перед его глазами оказался крючок с жирным червяком. Пиявки тоже были на месте. Только теперь их количество увеличилось до четырех.

– Бордель открылся! – прокомментировал Генка. – Есть где размножаться, да еще и наливают.

– Шел бы ты отсюда! – враждебно сказал Макарыч. – До твоего появления такого не было.

– Ухожу-ухожу, – миролюбиво сказал Кабанов, пятясь к кустарнику.