Имена
Шрифт:
Вместе мы пошли в кафе за мой счет. Пока ребята были в туалете, Ксюша рассказала мне, что живет с Владиком гражданским браком. Он пьет, а у нее СПИД. Не знаю, какие чувства у меня это вызвало. Я думаю, я испугалась. Мне стало не по себе. Я предвидела, что они плохо кончат, но чтобы вот так. Я спросила, знает ли Владик, что у нее СПИД? Ксюша сказала, ни чуть не смутившись, что ему не за чем это знать. Он бил ее много раз, так что он заслужил это. Она рассмеялась, и на нас обернулись почти все присутствующие в кафе. Ксюша громко выругалась, обращаясь сразу ко всем. Наклонилась ко мне, и сказала: "Ублюдок, сдохнет. Может даже раньше, чем я. По крайне мере, я очень
Я оставила деньги, чтобы они смогли заказать все, что захотят, и, сказав, что мне надо идти, ушла, не дождавшись Владика с Денисом.
Мила замолчала.
– Я хочу тебе кое-что показать, - Гоша встал.
– Идем. Не бойся. Я не хочу залезть к тебе в трусики. Я просто хочу тебе показать кое-что.
Они пошли на кухню. Нас столе стояла коробка, приблизительно метр в ширину и тридцать сантиметров в высоту.
– Смотри, - сказал Гоша.
Он открыл коробку и отошел, чтобы Мила могла заглянуть внутрь. Коробка была доверху наполненная конфетами в синей обертке - "Мишка косолапый".
– Зачем тебе столько?
– Мила взяла в руку жменю конфет, подняла их над коробкой и отпустила вниз, как будто это были не конфеты, а золотые монеты. Конфеты упали с тихим стуком.
– Понимаешь, - начал Гоша, - когда я был маленьким - это были мои любимые конфеты. Но за всю жизнь я съел их очень мало. Может пять или шесть штук. И однажды я сказал себе, что когда-нибудь, я куплю себе целый ящик этих конфет. Прошло много лет. И вот этот ящик стоит на моем столе.
– Знаешь, какой запах у меня остался из детства? Запах фурацилина в детской поликлинике, - сказала Мила тихо.
– Я ведь всю жизнь врала... Я рассказывала всем о том, какие у меня замечательные отношения с родителями. Как мы понимаем друг друга. А на самом деле - ничего подобного не было. Мы много ругались. Я была виновата во всех их ссорах и скандалах. Если что-то не получалось у кого-то из них - виновата была я. Иногда я думаю, что в жизни я допустила только одну большую ошибку - родилась.
Мила перевела взгляд с конфет на Гошу. Она хотела прочитать в его глазах что-то, что заставило бы ее уйти, а нашла лишь понимание.
– Кто ты?
– Спросила она.
– Я рассказываю тебе то, о чем всю жизнь молчала и убеждала сама себя, что всего этого не было. Кто же ты?
– Я? Драг дилер.
[16]
Ночь плавно переходила в раннее утро, но Саша совсем не чувствовал усталости. Он суетился возле постели Анфисы. Она проснулась, и первым, что попросила - был стакан воды. Обрадовавшись, Саша помчался на кухню. Анфиса только успела отвернуться к стенке, как услышала у себя прямо над головой голос.
– Анфиса, я принес воду.
Действие ЛСД прошло. Галлюцинаций не было. Все вокруг было реально. Анфиса понимала, что находится дома в своей постели. Только голос, который она только что услышала, был точь-в-точь таким же, как те голоса в клубе. Анфисе стало страшно. Каждый мускул ее тело напрягся. Она резко повернулась. И почти мгновенно обмякла на постели. Над ней стоял человек, который был с рядом ней всю жизнь.
– Что же ты сделала?
– спросил Саша.
Анфиса отвернулась, а Саша подошел к окну.
– Я написал тебе стихотворение. Хочешь, прочту?
Тишина.
– Я смотрю в окно. Я ненавижу свою жизнь. Черно-белые танцы танцует моя душа. Ровно через двадцать два с половиной года я пошлю свои мечты в жопу. И променяю их на пиво и футбол. А ржавый шар солнца, так и будет взлетать в небо. Мне уже давно ничего не жаль.
– Прости, - прошептала Анфиса.
Повернувшись, Саша увидел, что она плачет.
– Тебе надо поспать, - заботливо сказал Саша.
Он поправил одеяло, поцеловал Анфису в лоб, и вышел из комнаты.
Как только дверь за ним закрылась, комната начала сужаться. Анфисе захотелось закричать, но голос, как тогда в клубе, парализовало. Ей оставалось только лежать и наблюдать за происходящим.
Потолок начал вытягиваться. Нечто овальное приближалось к ней. Он стало приобретать человеческие черты. Появились пустые черные глазницы. Прямой нос. Волевой подбородок. Губы.
У Анфисы текли слезы. Голова заговорила:
– Ты боишься?
Анфиса закивала головой.
– Чего ты боишься? Меня? Меня не надо бояться. Я люблю тебя.
Голова вытянулась сильнее, и своими губами прикоснулась к губам Анфисы. Ее рот самопроизвольно разжался, и она дала себя целовать. Голова умела целоваться.
– Конечно я умею целоваться, - на секунду оторвавшись от губ Анфисы, произнесла голова.
– За много лет моего существования, чего я только не видел в этой комнате.
После этих слова голова снова принялась целовать Анфису. На этот раз она просунула свой язык глубоко в Анфисин рот, так, что она поперхнулась. Голова отпрянула, и из ее пустых глазниц на лицо девушке стали падать огромные многоножки. Рот Анфисы исчез. Вместо него там появилась гладкая поверхность. Она стала мычать и мотать головой, пытаясь скинуть с лица многоножек. Насекомые падали на подушку и под одеяло. Теперь Анфиса чувствовала, как они бегали по ее телу. Она расплакалась еще сильнее. Одна многоножка заползла ей в трусики. Анфиса забилась на постели. Вспомнила, что ее руки свободны, и стала сбрасывать черных жирных тварей на пол.
Голова висела над Анфисой, с любопытством наблюдая за тем, что она делает. Душ из насекомых прекратился.
– Ты беременная, - сказала голова.
У Анфисы начал быстро расти живот. Почти мгновенно он вырос до размеров, какие должны быть на девятом месяце. Из влагалища пошла кровь. Простынь стала быстро намокать.
– У тебя отходят воды, - услышала Анфиса голос головы над собой.
Кровать превратилась в гинекологическое кресло. Из пола выросли три существа, с таким же пустыми глазницами, как у головы. Они широко развели ноги Анфисы. Положили на специальные подставки, которые сомкнулись пластмассовым кольцом вокруг щиколоток Анфисы. С руками произошло то же самое.