Имена
Шрифт:
– Правда?
– Правда. Расскажи лучше о себе.
– О себе?
– Растерялась Мила.
– Ну, ладно... Я росла в тех районах на окраине города, где девочки уже в четырнадцать лет отсасывают у дальнобойщиков и водителей автобусов за полбуханки черного хлеба, а за пачку сигарет согласны переспать без презерватива.
Приблизительно в этом возрасте я дружила с ребятами из моей школы. Мы все выпадали из общей картины класса. Как говорится, были вне формата. За это нас и не любили. Мы никогда не питали друг к другу особенно теплых чувств. Просто в какой-то момент мы объединились. Стали одним целым, слепленным из абсолютно разных кусков пластилина.
Нас было пятеро. Два парня: Денис и Владик.
Родители Дениса развелись, когда ему было семь лет. Его мать бросила своего мужа, потому что встретила богатого человека. Никакой любви. Только деньги. Денис, по-моему, не сильно переживал из-за этого. "Новый" папа завалил его подарками. Он превратился в разбалованного ребенка. Его любили все учителя. Он мог безнаказанно задираться с остальными ребятами. Они его, вполне заслуженно, били за это. Но, конечно же, виноватыми никогда Денис не оставался. Учителя не слушали громких мальчишеских криков о том, как оскорблял их золотой мальчик. Они заранее определили, кто виновен, а кто нет.
В детстве Денис не думал, что в его жизни когда-нибудь может настать момент, когда она все потеряет. Такой момент настал, когда ему было четырнадцать лет.
Его мама становилась старше. Ее конкурентоспособность на рынке женских тел падала. Отношения с мужем совсем испортились, и вскоре он бросил ее с маленькой дочкой на руках и довольно большим сыном, который капризничал гораздо больше своей годовалой сестры.
С Ксюшей я имела счастье близко познакомиться в первом классе. Она хвасталась тогда, что не боится щекотки. Несколько мальчиков ее защекотали так, что она расплакалась. На следующий день, когда я пришла в школу, в коридоре стояла наша учительница и папа Ксюши. Меня подозвали. Я подошла. Мне рассказали, что я очень плохо поступила, когда так защекотала Ксюшу. Что ей накануне было очень плохо. Что она чуть не умерла... Представляешь, так и сказал ее папа: "Она вчера чуть не умерла." Рядом стояла виновница торжества и улыбалась. Я же молчала. Наверное, надо было сказать этому мужчине, что я не щекотала его дочку, но я не сказала. Я вообще ничего не сказала. Просто стояла и смотрела в пол.
Ксюша очень хорошо рисовала. Ей отец был художником. Наверное, он и учил свою дочку рисовать с самого детства. Сама я рисовала плохо. И всегда смотрела за тем, как Ксюша ловко вырисовывала обезьян красным стержнем на тетрадном листике в клеточку. Когда нам раздавали какие-нибудь картинки, изображавшие сцены жизни образцовой советской семьи или того, как послушные дети должны вести себя в школе, один экземпляр неизменно возвращался с небольшими изменениями. То отец семейства за обедом показывал жене и детям кукиш и задорно улыбался. То на картинке появлялась собака, писающая в портфель прилежной ученицы, правильно сидящей за партой.
Владик пришел к нам в седьмом классе. Он был ярким представителем ребенка из неблагоприятной семьи. Он никогда не видел своего отца. Жил с братом, матерью и двумя собаками дворняжками.
Несмотря на то, что все мальчики с удовольствием слушали рассказы о его выдуманном первом сексуальном опыте и других сексуальных подвигах, завоевать расположение в классе ему так и не удалось. Дети бывают слишком жестоки. И зачастую, достаточно не иметь одного из родителей, чтобы все от тебя отвернулись.
Наташу я узнала позже, когда в конце седьмого класса, весной, мы втроем стали гулять по вечерам. Она была соседкой Ксюши.
В первые дни нашего знакомства, Наташа мне очень нравилась. Рыжеволосая, тихая девочка. Она казалась мне сильной. Для меня оставалось загадкой, почему она разрешала Денису и Владику запускать руки ей под кофточку и жать грудь. Она не делала это совсем откровенно. Наоборот, даже пыталась поначалу выбраться из крепких объятий молодых
После того случая мои отношения с ними резко начали портиться. Все попытки залезть мне в трусики я пресекала на корню. Из-за этого получила статус недотроги.
Дела с оценками в школе так же ухудшились. С девочки, получавшей пятерки и четверки, я скатилась на круглую троечницу. Естественно это не могло быть остаться незамеченным. Для большинства я стала грязью. Когда я входила в женскую раздевалку, все разговоры моментально прекращались. Мои одноклассницы спешили поскорее выйти. Для них я стала прокаженной.
Помню, как рассмеялась, услышав рассказы самой красивой девочки класса о сперме. Она говорила, что встречается с парнем, у которого есть машина, квартира, деньги. Все девочки, разумеется, те, которым было разрешено находиться рядом с Белоснежкой местного пошива, смотрели на нее, широко раскрыв рты. Дальше она начала рассказывать о своем первом половом акте. О сперме. О том, какая она на вкус.
Именно в этом месте я засмеялась. Они дружно повернулись в мою сторону. Белоснежка подошла ко мне и спросила, что она такого веселого сказала. Я ей ответила, что все, что сейчас она рассказала - ложь, и что меня очень веселит глупость тех, кто этому верит. Мне пообещали отомстить.
Они сдержали свое слово. На следующий день я проснулась с репутацией "давалки". Сделать им это было не трудно. У Белоснежки был старший брат. Он и помог распустить слухи. Думаю, он пожалел об этом. Как-то раз я шла по коридору мимо старшеклассников. Среди них стоял брат Белоснежки. Он хлопнул меня по заднице, а я развернулась и ударила его по лицу. Наглая улыбочка сползла с его рожи. Он тер щеку и смотрел на меня таким глазами, как смотрят дети, когда узнают правду о том, откуда они взялись. Я спросила, хочет ли он еще? Вместо ответа он покачал головой. Я ответила: "Ну, как хочешь," - и пошла дальше по коридору.
Та попытка смешать меня с грязью была не единственная. Жалобы, доносы. Все это имело место. Белоснежка с подружками сделали так, что я еще долго слышала, как меня обсуждают в кулуарах школы, стоило мне мимо кого-нибудь пройти.
В этот период я начала рисовать. Это помогало мне отгородиться от внешнего мира. Моих рисунков никто не понимал. Я рисовала смерть, могилы, ангелов. Меня даже вызывали к школьному психологу несколько раз. И всегда мне прописывали по две таблетки валерьянки два раза вдень в течение двух недель. Я называл этот диагноз "двести двадцать два". Естественно, таблетки я не пила. Я их аккуратно складывала в жестяную коробочку из-под конфет.