Имена
Шрифт:
Поскользнувшись, Дана упала. Все-таки в Сергее была еще толика мужчины. Он помог подняться Дане.
– Извини, - сказал он.
– Давай я тебя провожу. Не стоит в такое время гулять девушке одной.
Сказав это, Сергей не поверил своим ушам. Ему вовсе не улыбалась перспектива провожать незнакомую, пусть и симпатичную, девушку неизвестно куда.
Дана согласилась. Если бы в ту минуту Сергей знал, чем обернется эта прогулка, он бы не был так зол на себя.
Они не расстались у подъезда. Дана предложила зайти к ней. Сергей согласился. И через пятнадцать минут он сидел со спущенными штанами на кухонном стуле, а обнаженная Дана, свесив ноги вдоль
После того столкновения, Дана и Сергей стали встречаться почти каждый день. Дана поразительно быстро забыла о том, что совсем недавно она рассталась с двумя парнями. А Сергея совсем не заботило, что Алиса мучается в ожидании его звонка.
С каждым днем отношения с родителями у него портились. Они не разговаривали, а только ругались, что являлось причиной, почему Сергей не знал, что Алиса звонит каждый день, что, в принципе, его мало заботило. Когда ежедневные скандалы дошли до того, что мать Сергея запустила в него цветочным горшком, он переехал к Дане.
Сергей не стал предупреждать ее заранее. Просто однажды вечером, приехал к ней с большим рюкзаком и сказал:
– Я у тебя поживу пока.
– А...
– только и сказала Дана.
Это случилось пятого марта.
А шестого Сергей решил больше не ходить в школу.
– Да кому он нужен это аттестат? Я отучился почти одиннадцать лет, а так ничем полезному там и не научился, - говорил он Дане.
– Ну, работать-то ты хоть будешь?
– Конечно, - успокоил ее Сергей.
Перед сном, лежа в постели, и поглаживая лобок Даны, Сергей спросил:
– Как ты потеряла девственность?
– Это случилось в лагере. С мальчиком Пашей. Я училась с ним в одном классе, но его отчислили в том же году, когда я поехала в лагерь. Учительница белорусского языка и литературы, мы все звали ее Зойка, старая дева лет пятидесяти, очень не любила Пашу. Она каждый урок цеплялась к нему. Оскорбляла. Унижала при всех. Однажды она довела его! Она долго издевалась над ним в тот день, а потом сказала, что у Паши даже личного достоинства нет. На что он ответил: "Вам показать?" "Покажи," - с вызовом сказала учительница. Паша расстегнул ширинку. Взял член в руку и потряс им перед лицом старой девы. Кажется, он сказал еще что-то типа: "Вы, наверное, и не видели такого никогда?" Учительница начала визжать, закрыла лицо руками.
Естественно, Паше не сошло это просто так. Вызвали родителей. Его отец занимал какой-то высокий пост. Ему не нужны были такие подробности на работе, а потому он с легкостью пошел на компромисс: забрал Пашу из этой школы.
Мне нравился Паша. Это не была первая любовь. Просто с ним было весело.
Летом я поехала в лагерь, где встретила Пашу. Я очень обрадовалась, когда увидела его на второй день в столовой. Он был в другом отряде, на год старше.
В нашем отряде была пара: Анфиса и Саша. Повсюду они ходили вместе. Даже ночью Саша приходил в девичью палату и ложился рядом с Анфисой. Мы все были впечатлены такими отношениями. Нам казалось, что это та настоящая любовь, которую показывают в сериалах. Тогда мы еще не знали, что в сериалах нет любви...
Как-то раз я увидела, что после обеда Саша и Анфиса незаметно для всех, кроме меня, отделились от отряда и пошли к речке. Я пошла за ними. Они не видели меня.
Возле речки Анфиса начала раздеваться. По-моему Саша тогда испугался. Он сидел и не шевелился. Анфиса раздела его. Положила на спину,
После этого, Анфиса уселась сверху на Сашу.
Я слышала, как они стонали. Приятный зуд возник у меня в трусиках. Ни разу не прикоснувшись к себе, я испытала оргазм только оттого, что просто смотрела на то, как занимаются сексом.
Они так никогда и не узнали, что я подглядывала за ними.
С того дня я прониклась глубоким уважением к Анфисе. Старалась чаще бывать с ней рядом.
Следующие несколько дней я была одержима поисками подходящей кандидатуры на роль моего первого любовника. Я вспомнила о Паше, о котором начинала забывать.
На дискотеке я сама пригласила его на танец, после которого, взяв его за руку, насильно увела оттуда. Мы пошли на то же место, где я наблюдала за Сашей и Анфисой. Там я все объяснила Паше. Он не был против. Когда я предложила ему взять у него член в рот, он сказал, что я "извращенка", и даже хотел уйти, чего я ну никак не ожидала от него. Я все-таки убедила его остаться. Он сказал, что хочет меня сзади. Я согласилась. Это оказалась не самой лучшей идеей. Паша так волновался, что не мог войти в меня. Тогда я перевернулась на спину, и сама направила его член куда надо.
Это было больно! К этому я не была готова. Мне ведь никто не рассказывал, как это должно было быть. На утро я проснулась с болью между ног. Прикасаться тоже было больно. Я начала волноваться, но боль вскоре прошла.
Наши отношения с Пашей портились. Окончательно мы перестали разговаривать после рыбалки.
В лагере нас водили на рыбалку. И Паша там поймал щуку. Большую. Помню, вожатый взвесил ее на ладони и сказал, что она потянет на полтора килограмма. Он предложил переломать ей хребет. Это прозвучало ужасно. Я съежилась от этой фразы. По моей спине побежали мурашки. Сломать хребет живой рыбе! Положить на траву и ударить палкой со всей силы.
Я представила себя этой щукой, которую детские руки передавали по кругу. Что она чувствовала в тот момент. Может, прощалась с ветром? Мне очень хотелось, чтобы Паша отпустил ее. Ведь это была его рыба. Он ее поймал. И в его власти было решать, что с ней делать. Он был богом в тот момент. Я попросила его отпустить щуку, но он только улыбнулся. В его улыбке было что-то такое, что меня оттолкнуло от него. Я больше не хотела, чтобы он прикасался до меня.
У Паши был пистолет. Черный, с коричневой рукояткой, стреляющий пластмассовыми шариками. Все мальчишки хотели иметь такой, но он стоил кучу денег, и не каждый мог позволить себе такое удовольствие. Он повсюду таскал игрушку с собой. Когда его рука потянулась к рукоятке пистолета, торчавшей из кармана его брюк, я подумала, что лучше бы щуке сломали хребет.
Паша не собирался отпускать рыбу. Он положил ее на траву. Передернул затвор.
Все обступили его вокруг и ждали, что же будет дальше.
Я вскрикнула и закрыла лицо руками, когда раздался звонкий щелчок пружины в стволе Пашиного пистолета.
Он выстрелил щуке в жабры. Оттянул их и выстрелил.
Рыба забила хвостом по траве. Если бы она могла кричать, она бы кричала.
Прижав щуку коленом, Паша вновь передернул затвор. Снова щелкнула пружина.
Никто не говорил ему, чтобы он остановился. В детях проснулась жестокость. Многие из них впервые видели смерть, и им было просто интересно. Другие встречались с ней не раз, а потому не считали убийство рыбы чем-то аморальным.