Иметь королеву
Шрифт:
Ефимов закрыл глаза и попытался уснуть. На этот раз ему это удалось на удивление быстро. Он спал и не мог видеть, как по лестнице к нему бесшумно поднялся «раненый» ефрейтор. Черная фигура наклонилась над капитаном, нащупывая его горло. Ефимов дернулся, на мгновение выныривая из забытья, и захрипел, захлебываясь собственной кровью. Галиуллин еще несколько раз всадил по рукоятку штык в дергающееся тело и радостно засмеялся. Теперь — дело за вторым! Нет, за третьим!
Зобов прошел в аккумуляторную и
«Уж лучше бы я ошибся, — подумал он, усаживаясь перед дверью. — Уж лучше бы оказалось, что ты, Фетисов, сам сиганул в вентиляционную шахту. Уж лучше бы мы все без исключения оказались людьми, а не зверями».
Дважды за дверью он слышал топот сапог по лестнице.
«Молодец, капитан, — думал Зобов, — хорошо службу несешь! В голове у тебя, конечно, пустовато, но все равно молодец! Ты только не спи, дорогой, слышишь?»
Когда Ефимов в третий раз забухал в комнату отдыха, Зобов немного расслабился.
«Ошибся, — подумал он с облегчением. — Все нормально. Ну и подозрительный же ты тип, генерал! Везде тебе враги мерещатся».
И задремал, прислонившись головой к двери аккумуляторной.
Шорох за дверью отогнал от него сон. Зобов прислушался. Было тихо. Подозрительный звук не повторялся. Показалось? Может, это вентиляторы шелестят лопастями? Он выждал пару минут, отворил тяжелую дверь и выставил перед собой, штыком вперед, автомат. Никого. Зобов посмотрел на свои «генеральские».
«Мать моя! — всполошился он. — Три часа продрых! А ведь капитан-то не спускался. Я бы этого слона услышал!»
У него заныло сердце. Бесшумно, насколько позволяла его комплекция, Зобов выскользнул из аккумуляторной и стал подниматься наверх.
— Ефимов, спишь? — спросил он шепотом, добравшись до выходного люка. — Уволю, на хрен, без выходного пособия!
Капитан не отвечал. Зобов коснулся ладонью его щеки и отдернул руку. Голова Ефимова, отделенная от туловища, упала к сапогам генерала.
Зобов отшатнулся.
— Ну ведь приказывал я тебе не спать! — простонал он. — Ну зачем ты не послушался меня, капитан. Эх, старое я дерьмо!
Он быстро взял себя в руки. Передернул затвор у «Калашникова», вгоняя патрон в казенник, поставил предохранительную скобу на автоматический огонь и пошел вниз.
В командном пункте запуска тускло горело дежурное освещение. Ефрейтор Галиуллин сидел за клавиатурой боевого компьютера и смотрел на монитор. Пальцы его бегали по клавишам. В помещение командно-пускового пункта донесся приглушенный вой сирены.
— Отдохнули аккумуляторы, — сказал Зобов, распахнув приоткрытую дверь. — Крышечка-то открылась.
Ефрейтор дернулся как
— Сидеть, — сказал Зобов и направил автомат на Галиуллина, — дернешься, пристрелю без разговоров.
— Не успеешь! — захохотал тот, держа палец на клавиатуре. — Давай, кто быстрее — ты или я?!
Он ткнул пальцем в экран монитора, где зловеще горела надпись «Уверен», и, нажав кнопку, зарычал. Надпись мигнула, но вместо «Пусть произведен», загорелась «Error» — ошибка.
На лице ефрейтора отразилась растерянность, потом испуг, потом отчаяние. Он еще раз вдавил кнопку в клавиатуру, но результат был тот же.
— Брысь от пульта! — приказал Зобов и, шагнув вперед, стащил безвольное тело с кресла. Потом, не давая ефрейтору опомниться, стянул ему руки солдатским ремнем, а ноги выдернутым из брюк тренчиком. Галиуллин затрясся в рыданиях.
— Что, геростратова слава покоя не дает? — спросил Зобов, усаживаясь перед компьютером. — Захотел свое имя кровавыми буквами в историю вписать, мразь? Ты сержанта убил?
— Я! — закричал Галиуллин сквозь рыдания. — Он издевался надо мной, унижал! Он недоумок с одной извилиной! Он мне в подметки не годится! Дерьмо!
— Не верещи, — брезгливо сказал Зобов. — Не в нем дело, а в тебе. Ты позволял — он издевался. Ты хоть раз пробовал ему морду набить?
— Он старший по званию! Я боялся! За это губа положена!
— Отсидел бы, — упрямо сказал Зобов, — зато больше бы он тебя не тронул. И вообще, это не повод, чтобы человека жизни лишать. Да и не верю я тебе. Вот твоя цель, — Зобов кивнул на монитор с надписью «Error». — Хотел себя переломить? Мол, никто не смог, а я сделаю? Дорогой же ты ценой хотел самоутвердиться. Матрац с подушкой тоже ты распорол?
— Я, — всхлипнул ефрейтор.
— Боеприпасы искал, — понимающе кивнул Зобов. — Дурачок. Умный ты, согласен, но не хитрый. Да я, как только нас в КПП заперли, только одну цель все время и преследовал — чтобы стратегическая на стартовой позиции осталась. Патроны в аккумуляторной спрятал, а вам наплел, что в матрасе они. Ты и клюнул. А когда сержант погиб, и другие меры предпринял. Дело-то серьезный оборот стало принимать.
— Так вы, когда вчера сказали, что мы отсюда выйдем — наврали?
— Не наврал, а сделал тактический ход, — уточнил Зобов. — Придал событиям ускорение. Вскрыл нарыв. Одно только не учел — что человек слаб и иногда ему хочется спать. Зачем ты Ефимова убил? Он-то тебе ничего плохого не сделал.
— Он мог помешать. Лишний человек — лишние хлопоты.
Галиуллин почти успокоился и, изредка вздрагивая всем телом, с ненавистью смотрел на генерала.
— И тебя бы убил, — сказал он сквозь зубы, — жаль, не добрался.