Император Терний
Шрифт:
— Не важно. Кто-то узнает. Кто-то расскажет. Будут слухи…
— Слухи — это прекрасно. Они всего лишь придают вещам законченность — и придадут вес тому, что я хочу сказать. Обвинения… это уже не так здорово. Тогда уже пора идти на Рим. И не забывай, в среднем твои гвардейцы воздают церкви куда меньше почестей, чем женщинам из дома Онсы.
Это дало ему пищу для размышлений. Гвардейцы и правда презирают все, что связано с влиянием Рима на дела Империи. Если сама папесса явилась прямо во Вьену, устроив засаду на Сотню, сопровождаемую
— Не сработает.
Макин покачал головой.
— Так или иначе, сука сдохла. — Я отмахнулся от него. — Деверс! — Я щелкнул пальцами у него перед лицом. — Проснись, парень! Помнишь, что я сказал? Лорд-главнокомандующий, прикрытие или кровавая баня. Да? В общем, разберись с этим, чтобы я мог поехать в Рим с ее головой на пике.
Капитан Деверс кивнул мне с видом человека, не вполне убежденного, что это все ему не мерещится. Я прошел мимо него, минуя трупы. Наступать на убитых никогда не стоит — можно схлопотать ножом между ног.
— Если понадоблюсь — я во дворце.
Райк и Мартен стояли и чистили мечи. Кент держал все еще алый топор и выглядел совершенно потерянным.
— Если Бог и говорит с кем-то, Кент, то не с той злой старухой. Вера, которую ты обрел, — ты нашел ее не в церкви, верно? Ты нашел ее среди боли и крови. Что бы ни коснулось тебя, это был не священник в рясе.
— Святой Дух нашел меня, Йорг. Иисус Христос восстал, вывел меня из тьмы и остудил мои ожоги.
Никакого «король» или «сир» сегодня.
Тех, кого я уважаю, немного, а Кент никогда не отличался остротой ума, не был достаточно мудр и добродетелен, чтобы вдохновлять меня. И его новое кредо, после пожара, казалось позаимствованным, чужой догмой, начертанной на щите. Но я уважал его инстинкты убийцы и любил за честность. И кто я такой, чтобы судить? Трахнул некромантку и убил папессу — и все за какую-то неделю.
— Мне нужно доверять тебе, Кенг. — Я развел руками. — Мне нужно немного этой веры. Так что слушай этого Духа. Слушай внимательно. И если мне придется умереть за мои преступления, пусть я умру от твоей руки.
Холодным ветром повеяло меж нами. И я понял, что говорю абсолютно серьезно. Я бросал ему вызов, как когда-то бросил вызов буре. Убей меня. Я увидел, как Гретча соскальзывает с моего клинка, в глазах легкое удивление, а потом она лежит кучкой из костей и кожи в одежде маленькой девочки.
— Если бы кто-то сделал это со мной, когда я был маленьким, это бы избавило всех от множества проблем, — сказал я ей. Я сказал это буре той ночью на вершине Высокого Замка. Я сказал это Красному Кенту, чьи руки так сжали топор, что побелели. — Сделай это!
Кент выронил топор и помотал головой.
— Мы должны пройти это до конца, Йорг.
Я вернулся в карету. Миана с младенцем на руках, Катрин, Гомст и Оссер — все были снаружи и кутались в меховые плащи, спасаясь от ледяного
— Йорг? Мы слышали бой… у тебя кровь.
Миана подошла ближе.
— Я вел себя прилично и все уладил, леди. Как вы и просили.
— Ты убил ее.
Катрин произнесла эти слова не ради обвинения, а ради того, чтобы услышать, как они звучат, чтобы узнать, может ли это быть правдой.
— Она умерла. Как — вопрос спорный, подходящий для теологических дебатов. И что? Рука Рима поддерживала народ Империи или душила его? Разве эта хватка не усилилась с тех пор, как Пий воссела на папский престол? Пришло время свежей крови для тех, кто верит, что Бог носит самую дурацкую шапку в христианском мире.
Я обхватил епископа Гомста за плечи.
— Время для тех, кто не хочет быть папой, просто чтобы быть папой. Что скажете, святой отец?
Он поднял глаза. Я и не замечал, какого он маленького роста, преждевременно согбенный годами и заботами, — или это я стал таким высоким.
— Ты правда убил ее?
Я улыбнулся — улыбка вышла горькой — и сказал:
— Простите меня, святой отец, ибо я согрешил.
И старый Гомсти, хотя у него все затекло от сидения в карете и болело сердце, склонил голову и выслушал мою исповедь.
44
Пятью годами ранее
— Вьена — величайший город на земле. — Гвардеец снова потянул носом и поморщился. Возможно, от меня и правда воняло. Путешествие от берега Либы оказалось долгим. — Мы не впускаем кого угодно.
Величие города, однако, все еще было под вопросом. Пока что я ехал по промышленным и жилым кварталам, мимо таверн и рынков, милями тянущихся вдоль Дануба. Ничего особенно великолепного, хотя зажиточность чувствовалась. Настоящая Вьена скрывалась за высокими стенами, некогда охватывавшими весь город. И гвардеец имел основания сомневаться, что немытый с дороги юнец имеет право видеть ее.
— Впускать вас, путников, имеет смысл, если вы при деньгах.
Я раскрыл ладонь, на которой лежало несколько потертых медяков из разных стран. Они скользнули вниз, гвардеец поймал их.
— Не нарушай законов, а не то поплатишься.
И он отошел.
Я провел коня дальше. Еще человек десять подобным же образом проверяли приезжих, по большей части долго и громко торгуясь.
— Давай, шагай.
Я потянул поводья. Кобыла, которую, как сказал продавец, звали Хосана, потащилась вперед. Только наездившись на верблюде, а потом на шатающейся кобыле, можно по-настоящему понять, как тебе не хватает своего коня. Брейт, в сущности, служил временной заменой Геррода, но теперь я надеялся, что Юсуф не нарушит обещание и отправит его обратно в замок Морроу.