Император Терний
Шрифт:
— Мы помолимся. — Она заколыхалась. — Это конец мира, сын мой. Все, что мы можем, — это молиться.
— Ваш сын?
Я наклонил голову, чувствуя рядом с собой присутствие светлоглазого убийцы. Видел его, хоть и не смотрел. Я глубоко вздохнул, и потаенные угли раскалились добела.
Тобиас едва заметно подвинул правую ногу. Он знал. Пий полагалась только на лучших. Она считала свою гвардию простой формальностью. Как многие до нее, вопреки свидетельству — веренице трупов за мной, — она думала, что свяжет меня обычными правилами приличия. Однако Тобиас понимал меня,
— Ты мне не мать, старуха.
Толстых людей тяжело убивать голыми руками. Жир мешает — живая броня. Я пару раз пытался придушить Толстяка Барлоу, но даже Райку это не удалось. Тобиас мгновенно уронил бы алебарду — всего лишь очередной знак папской глупости, дань традиции. Он бы схватился за нож, спрятанный где-то. А я — за свой, времени для мечей не осталось бы. Брат Грумлоу, конечно, обучил меня хорошо, но я сидел на стуле спиной к Тобиасу, а он стоял, и я умер бы, прежде чем эта толстая сука успела бы завизжать, прежде чем я успел бы хоть оцарапать ее.
— Полегче, мальчик.
Она не сердилась. Кардиналов ором не подчинишь. Толстокожесть, терпение, время, невыносимое давление — даже самые упертые склонятся перед папским троном, если его владелец достаточно хитер.
Я заморгал.
— А вам обо мне не говорили? Истории про Мурильо недостаточно? — Быстрые руки — вот в чем смысл ножевой драки. Но от быстрых рук нет толку, если ты ищешь свое оружие, а у противника оно уже наготове. Нельзя терять время при первом же движении. — Вы послали убийцу…
— Король управляет волею своего народа. — Легкий намек на раздражение. — Люди ждут от Рима вечного спасения. Вам достаточно лет, чтобы понимать свои интересы. И интересы вашего сына. Собор…
Я подался вперед, неторопливо, словно внимательно слушая, затем потянулся — медленно, но уверенно: нерешительность может все испортить. Потом быстро. Сорвал распятие с ее шеи. Я бросил его по широкой дуге, Тобиас поймал. Ловко поймал между глаз, тяжелая оконечность пробила череп, и крест так и остался торчать во лбу. Я взялся за кинжал. Всему свое время под небесами. Воспоминания о священниках епископа Мурильо мелькнули, когда я пропихивал кинжал сквозь складки жира на шее Пия.
— Время умирать.
Пий рухнула наземь первая, потом Тобиас, потом алебарда. Затем долго-долго те, кто не упал мертвым, стояли и просто смотрели друг на друга.
43
— Капитан Деверс, полагаю, на меня сейчас нападут — в вашу смену! — заорал я на него, полагая, что лучше предвосхитить события, чем дожидаться, пока сорок или больше панских гвардейцев продырявят меня.
Я заметил движение среди золотых шлемов у нашей кареты. Деверсу явно понадобится от одной до трех секунд, чтобы справиться с ситуацией.
— Да ну, я только что убил гребаную папессу. Вы правда собираетесь на меня напасть?
Я обнажил Гога, радушно улыбаясь ближайшим гвардейцам. Панталоны отнюдь не мешали им быть смертельно опасными. Множество алебард против одного меча на открытом пространстве — это не дело. Я попятился за портшез. Носильщики разбежались — видать,
Все еще не полностью пришедшие в себя пятеро гвардейцев, ближайших ко мне, опустили оружие. Повсюду опустились и другие алебарды, целя в меня.
— Этот человек под моей защитой!
Деверс смог говорить твердо и погнал жеребца вперед.
Золотая Гвардия перешла в наступление, а я решил поиграть в прятки, ныряя в портшез и обратно, минуя носильщиков, а тем временем вокруг шла старая добрая резня.
Она закончилась слишком скоро. Алебарды дотягиваются дальше, чем мечи, но если не целить ими куда следует, бой будет коротким. Направили их на меня, а надо было бы смотреть на гвардейцев.
Гога, застрявшего в чьем-то позвоночнике, пришлось вытаскивать обеими руками, упираясь убитому ногой в грудь. К счастью, это был последний из носильщиков. Я высвободил клинок и обернулся как раз вовремя, чтобы Макин, схватив меня за кирасу, швырнул в папское кресло.
— Какого черта?
Деверс подскочил сзади с окровавленным мечом.
— Ты убил папессу!
А то я сам не заметил.
— Она убила себя сама, когда послала за моим сыном.
— Ты убил папессу, — повторил Деверс, глядя сверху вниз на ее залитое кровью тело, поперек святейших ног которого лежал носильщик с отрубленными руками.
— Вам, капитан Деверс, надо организовать своих людей и погрузить ее тушу вот в этот ящик у меня за спиной. А пока они этим заняты и увозят остальные тела, уберите отсюда главнокомандующего Гвардией.
Подозреваю, когда лорд-главнокомандующий Хеммет оценит, какое я тут запалил пламя, он пожалеет, что это произошло. Он пожалеет, что Золотая Гвардия перебила личный отряд папессы, и будет весьма заинтересован услышать, что не осталось живых свидетелей из Рима. Если что-то случилось без свидетелей, можно считать, что оно вовсе не случилось.
Через три дня, надеюсь, меня коронуют императором, и тот, кто меня не поддержал, будет всю жизнь жалеть о своей недальновидности. Но это продлится недолго. Если окажется, что меня не коронуют, я буду слишком занят, чтобы сильно из-за этого расстраиваться: я подниму армию девяти королевств, пойду на Рим и выжгу это гнездо разврата дотла. В общем, если ваш лорд-главнокомандующий не хочет рек крови и заклятого врага в лице следующего императора, ради папессы… он скажет, что Пий и ее гвардейцы погублены нежитью. Отошлите ее останки обратно в Ватикан, и покончим с этим. Я даже могу предложить замену…
Макин ослабил хватку, дав мне соскользнуть на несколько сантиметров вниз по стене портшеза и больше не стоять на цыпочках.
— Не получится. Так им глотки не заткнуть.
— Оглядись, Макин. — Я провел рукой. — Тут никого. Все, кто имеет значение, находятся во дворце, и никто не смотрел из окна, уверяю тебя. А их слуги заняты делом. — Я махнул в сторону далеких особняков. — А добрый народ Вьены прячется по домам, отчасти потому, что их не пригласили на вечеринку. Но по большей части — потому что Золотая Гвардия отозвана сопровождать делегатов, их защитить некому, а мертвые уже наступают.