Император всего
Шрифт:
– Это правильная дорога, босс, – сказал он, – так ведь?
– Вроде бы, – ответил Руиз. Они шли за навигационным шариком, которым снабдил их Публий. Его данные поблескивали на информационном экранчике Олбени.
Через равные промежутки они проходили открытые дверные проемы, обрамленные овалами какого-то серебристого сплава. При первом таком проеме Дурбан приостановился, потом упал на брюхо и попытался заглянуть через порог.
– Пустой склад или кладовая, – сказал он и пошел дальше. Прочие двери оказались столь же невинного свойства.
На отметке три с половиной километра Олбени
– Активность, – прошептал он, и остальные резко остановились. – У меня тут самая малость электромагнитных волн… что-то вроде небольшой пульсации.
Хаксли постучал ногтем по своим индикаторам.
– Недостаточно для того, чтобы распознать, что там такое, – сказал киборг скрипучим басом. – Мне бы надо подобраться поближе.
Руиз подумал, потом подозвал одну из женщин-лазерщиц.
– Чоу, ты и Дурбан проведете Хаксли и Олбени вперед, пока они не смогут разобрать, что же такое там происходит. Потише, пожалуйста, не пользуйтесь коммутаторами за пределами пятидесятиметрового диапазона.
Она кивнула, и четверо скользнули во мрак. Через несколько мгновений они пропали за поворотом туннеля. Еще в течение двенадцати ударов сердца Руиз мог разобрать отблески их шлемовых ламп, а потом в темноте не осталось ничего.
Руиз ждал, сжимая в одной руке поводок марионетки, держа в другой плазменный огнемет. Оставшаяся с ними лазерщица присела у стены туннеля в пятнадцати метрах дальше впереди, гладиатор ждал за их спинами, привстав в дверях пустой кладовой.
– Ну что же, немного времени и места у нас есть, чтобы поговорить с глазу на глаз, – сказал фальшивый Юбере. – Может, ты бы все-таки мне сказал, что такое делал со мной генч? Публий мне ничего не сказал насчет того, что я нуждаюсь в дополнительных модификациях.
– Видимо, Публий тебе далеко не все говорит.
– Нет, разумеется, нет. Но все-таки это странно. Ты уверен, что это не твоя собственная идея?
– А если бы и так, неужели ты думаешь, что я тебе про это скажу?
Лицо марионетки исказилось, но только на миг.
– Меня опасно даже в шутку дразнить такими вещами, – сказал фальшивый Юбере голосом, который внезапно стал диким и мрачным, словно из его тела заговорил другой человек.
Руиз оценивающе посмотрел на марионетку. Что же это такое? Была ли марионетка, и таким образом Юбере, не совсем таким спокойным существом, как Публий хотел заставить Руиза поверить?
– Извини, – сказал Руиз, – разумеется, я действовал согласно инструкции Публия. Разве я смог бы противостоять такому мощному чудовищу, как он? Кто, интересно, настолько храбр или настолько глуп?
Лицо марионетки вновь приобрело выражение приветливой отстраненности.
– Что же, если ты так говоришь… Ладно, тогда другой вопрос. Почему ты обязательно держишь меня на этом поводке? Ведь ты должен был бы знать, что я не посмею нарушить инструкции Публия.
– Мне так больше нравится, я лучше себя так чувствую, – ответил Руиз. – Кроме того, уже и так совершенно очевидно, что тебе он дал одни инструкции, а мне – другие.
Через полчаса Руиз услышал в коммуникаторе шепот Олбени:
– Идите.
Через несколько минут, когда они дошли до Олбени,
– Я оставил остальных присмотреть за тем, как будут развиваться события, – сказал Олбени, в его голосе были надтреснутые нотки. – Нам придется все это проделать, босс?
Руиз кивнул.
– Что ты обнаружил?
– Странное и страшное что-то. Что такое у тебя с генчами? Ты словно из кожи вон лезешь, чтобы свести с ними знакомства поближе.
Руиз действительно заметил, что вонь генчей усилилась по мере того, как они с Олбени шагали дальше.
– Плевать, не в этом дело, Олбени, – огрызнулся он, – что такое ты нашел?
Олбени вздохнул.
– Стало быть, не надо обращать на меня внимание. Ну что же, мне на это плевать. Хорошо, мы нашли страшно большую дыру в небоскребе. Этот туннель там и кончается. Словно огромная дыра проела туннель, когда случилось что-то, что вызвало к жизни эту дыру. Дыра в поперечнике около ста пятидесяти метров, приблизительно цилиндрической формы, а над этим туннелем и под ним сотни точно таких же. По стенам этой дыры идет спиральная рельсовая дорога, которая минует туннели в стене – мне кажется, что это более позднее добавление к архитектуре. Дыра идет вверх примерно на полкилометра, если верить моему радару, но вниз она идет намного дальше – на три километра. Но я могу сказать тебе такое: она, дыра эта, воняет так, будто там живет вся раса генчей, на дне.
– Что за активность засек твой радар?
Олбени покачал головой.
– Понятия не имею. Она прекратилась, как только мы подобрались поближе. Мне кажется, что это был поезд или трамвай: то ли спускался, то ли поднимался.
– А как насчет наблюдательных приборов?
– Хаксли говорит, ничего там нет. Он понимает в этом деле?
Руиз не обратил внимания на вопрос. В данных Публия яма или дыра не фигурировала. Видимо, данные Публия насчет крепости Юбере были неполными и несовершенными. Он надеялся, что навигационный шарик не был теперь совершенно бесполезным.
Он повернулся к марионетке.
– Что это такое?
Марионетка дружелюбно покачала головой.
– По-моему, я просто забыл про это. Как странно, что меня удивляет такая важная деталь в собственном доме.
Он казался доподлинно сбитым с толку, пусть даже на миг.
– Можем мы попасть на рельсовую дорогу? – спросил Руиз.
– Она проходит в двадцати метрах под нашим туннелем, по спирали огибает стену и проходит дальше снова над нашим туннелем в шестидесяти метрах над ним, – сказал Олбени. – Но ты сам посмотришь. Мы уже почти пришли. Тут есть немного рассеянного света, в этой дыре, так что шлемовую лампу можно выключить.
Как только Руиз убрал свой свет, он заметил мягкое красное свечение в конце туннеля. Желудок его подскочил к самой глотке, и он почувствовал, как на лбу у него выступает пот.
– О да-а-а, – сказал Олбени.
Красноватое сияние было как раз тем светом, который предпочитали генчи, которые установили у него в мозгу смертную сеть и послание-на-задание. Он почувствовал призрачное сжатие в мозгу, словно призраки этих конструкций все еще существовали в его сознании. Странная слабость подкатила к горлу, он безжалостно боролся с нею, добивая ее своей целеустремленностью.