Император
Шрифт:
– Никогда не бывает ни рано, ни поздно – главное, чтоб хоть что-то делалось, – заметил со своего места Егор. – Извините, что перебиваю, государь. Что же касаемо реформации церкви – уж больно удобный момент, грех не воспользоваться! Тем более мы в своих воззрениях отнюдь не одиноки – кроме чешских, еще есть и многие немецкие рыцари и князья, и богатые ганзейские города, которым уже давно надоело платить десятину неизвестно кому. Пока нет нормального – одного! – папы…
Король покивал:
– Я понимаю, о чем вы. О том же толкует и наш уважаемый
– Ну, грехи любой из пап отпустить может, – засмеялся Вожников. – А вот насчет грабежа… Как бы самим стриженым не остаться! Кстати, государь, не знаете ли вы нюрнбергского маркграфа Фридриха по фамилии Гогенцоллерн?
– Ну, знаю. Тот еще обормот, – совсем не по-королевски отозвался Вацлав. – Знаю еще, что Бранденбург он сильно хочет.
– Вот, вот! – Князь обрадованно взмахнул рукой. – Бранденбург! Хочет, как вернувшийся из долгого плавания матрос разбитную девицу из лупанария. А мы ему в этом поможем. Не матросу – Фридриху.
– Понимаю, что не матросу, – усмехнулся король. – Только как мы ему поможем? Да и зачем? Ежели случится крестовый поход, у нас и самих останется войска не густо. Тем более Фридрих Гогенцоллерн из тех господ, слово которых… как бы это помягче сказать…
– Я вас понял, – пряча усмешку, Егор покусал губы. – Но в нашем случае ему будет выгодно нас поддержать… Вы ведь – курфюрст, плюс еще два курфюрста – за нас будут. И – за Фридриха, против Сигизмунда. Я знаю, кто…
– Я тоже догадываюсь. Но… четыре курфюрста точно – за Зигмунда и папу… уж не знаю, кого они там выберут.
– Боюсь сглазить, но и в этом вопросе дело тоже может обернуться к лучшему, – вспомнив разговоры с секретарем папской курии Поджо Браччолини, улыбнулся князь. – Смотрите, как мы все друг с другом повязаны – вы, Фридрих, курфюрсты… будущий папа. И – Русия.
– Русия? – Вацлав Люксембург удивленно хлопнул глазами. – Но она же далеко… вроде…
– Она рядом! – вскочив на ноги, воскликнул Егор. – Ливония, Литва, Польша, часть Венгрии – уже наши! Кстати, и я не прочь стать курфюрстом – как маркграф Ливонский, имею все права!
– Но…
– Понимаю: для этого нужно немножечко повоевать. Вот мы и повоюем!
– Вот теперь я вижу, что вы – истинный русский король, – правитель Богемии неожиданно засмеялся. – Рассуждаете вполне здраво, по-государственному… к тому же и держитесь безо всякого раболепия или смущения, как равный с равным. Все правильно, друг мой! Хотите корону курфюрста? Имеете право? Да, имеете. Но это право нужно еще подтвердить… силой!
– Именно так, брат мой Вацлав! Именно так мы и поступим.
– Только меня не втягивайте в свою игру раньше времени. Кстати, в случае чего войско русских рыцарей нам бы вовсе не помешало!
– Будет войско, – кивнул Егор. – И пушки будут, и все,
– Рад, что вы в этом честно признались! Предлагаю за это выпить.
– Охотно! А вы как, доктор Гус?
Профессор тоже согласился – в общем-то, обо всем уже договорились. В основном. Осталось дело за малым – исполнять.
Князь посмотрел в окно на Злату Прагу. Все ж он во многом сегодня признался, да почти во всем, кроме одного, самого, пожалуй, главного. Егор ни слова не сказал о финансовой экспансии Русии на центральноевропейские рынки, что уже велась тихой сапой через все того же Фуггера и ряд ганзейских банков. Русское серебро в Европу же хлынуло… а совсем скоро хлынет и золото Орды. Повоюем, что ж… Но прежде того – позвеним денежками. И вот тогда поглядим, кто тут у вас будет императором!
Известие об оскорбительном послании императора Сигизмунда очень быстро распространилось по всей Праге, упав на благодатную почву съехавшейся для встречи Гуса чешской шляхты. Рыцарей поддержали не только бюргеры, но и простые горожане, и крестьяне из близлежащих сел. Спонтанно начавшиеся погромы немецких лавок и монастырей переросли в настоящую вакханалию насилия, когда для многих уже стало не особенно важным – кого и за что громить, главное – громить, жечь, грабить!
По всему городу потянулись к небу дымы – то горели дворы немецких купцов. Кое-кого из них уже сбросили во Влтаву, по улицам рыскали разъяренные толпы – за немецкую речь немедленно били в морду!
В окнах ратуши отразились огни пожарищ, и собравшиеся на заседание совета ратманы напрасно ждали своего бургомистра. Он так и не явился… зато явились другие. Разметав стражу, мятежники ворвались в зал заседаний, потрясая дубинами и топорами. Среди подлого люда, впрочем, оказалось и с полтора десятка рыцарей, выделявшихся вооружением и доспехами – их вел молодой пан с волосами, словно львиная грива, на его плаще золотом горела вышитая секира.
– А ну, кто тут немцы? – запрыгнув на стол, рыцарь выхватил меч и покрутил его над головой.
– Да выкинуть их всех в окно!
Господа ратманы поспешно попрятались под лавками и теперь горячо молили Господа и Святую Деву – сбежать-то опоздали, увы!
– Ну, я немец! – Один из господ заседателей оказался куда как смелее других, да и выглядел покрепче – этакий здоровяк с широченными плечами. – Меня зовут Дитрих Майер, и если кому не нравится моя нация – прошу подходить, господа!
С этими словами детинушка схватил в руки скамейку и шваркнул ею неосторожно приблизившихся панов с такой силой, что бедолаги в ужасе разбежались по углам.
– Что, не нравится?! – размахивая скамьей, издевательски захохотал немец. – Кажется, здесь кто-то собирался выкинуть кого-то в окно?
Мятежники несколько опешили. Кто-то из них воззвал к рыцарям:
– Куда же вы смотрите, панове?! Пан Владислав из Пржемберка, а ну-ка, покажите, как может рубить вражьи головы ваш добрый меч!