Император
Шрифт:
– Вроде все спокойно, пан Яр, – прошептал позади Крамичек – недавно примкнувший к таборитам молодой парень с русой бородкой и бесшабашной душой. Бывший пастух, виллан какого-то пана. Пана крестьяне сожгли вместе с замком и всей семьей, сами же подались в Табор и сейчас подвергались строгой проверке, испытанию – на что годны?
Вот и Крамичек доказывал свою преданность – сам вызвался в опасное и непростое дело: съездить за продуктами и фуражом. И то и другое частью добровольно давали местные крестьяне, но таких сознательных становилось все меньше, и в делах снабжения таборитам
Правда, не все обираемые таборитами крестьяне так считали, некоторые – вот же гады! – упорствовали, прятали скот, овощи, хлеб – с такими пан Свободек приказывал не церемониться. Обычно и не церемонились, правда, на этот раз обошлось – неплохо съездили: часть фуража да немного продуктов крестьяне сами дали, остальное добрали, разграбив возы с оброком какому-то пану. Хорошо все прошло, почти без крови – стражники, едва увидав вылетевших из лесу всадников с цепами, тут же и разбежались… кто успел.
Впрочем, собрать фураж да жратву (как по-простому выражались гуситы) – это еще полдела, еще оставалось главное – вывезти, доставить: война шла, крестовый поход опять же – на чужие обозы с обеих сторон охотников было немало.
Ехали осторожно, бывший навозник, а ныне – сам себе пан Ярослав Гржимек – за старшего, что многим в отряде нравилось – они Ярослава своим командиром и выбрали, сам Жижка не возражал. Бывший торговец навозом человек хороший, не злой, зря не придирается, однако требует службу сполна, а что военное дело не слишком-то знает, так научится, времени-то полно, когда еще война кончится? Один господь знает да еще, может, святой Галл.
Чу! Снова что-то лязгнуло. Ярослав поудобней перехватил секиру – неужто за обозом следят? Неужели – крестоносцы, немцы? Или – местные паны, те тоже могли напасть.
Крамичек позади вдруг рассмеялся. Ярослав возмущенно оглянулся – и чего ржет-то? Тем более в такой момент.
– Глянь, пан Яр! – Парень показал вверх, на ветви липы, где болталось что-то такое… лязгающее…
Черт! Старый капкан! И кто его только туда забросил?
– Тьфу ты!
Выпрямившись, Ярослав сунул секиру в лямку да, забросив за спину, оглянулся:
– Ну, идем, Крамичек. Чувствую – то-то сейчас хохоту будет.
Да, хохоту было изрядно, даже пан Яр – сотник! – к общему хору присоединился, усевшись на телеге и искоса поглядывая по сторонам. Да-а-а… повезло нынче. Со всем повезло – и с продуктами, и с погодой. С утра еще туманилось, моросило, а после поднялся ветер, и к вечеру распогодилось – небо стало высоким и чистым, лишь кое-где кучерявились легкие белые, как овсяный кисель, облака.
– Ох-ох-ох, – все ж для порядка повздыхал сотник. – Теперь бы к ночи до нашего шляха добраться, и считайте – все.
«Наш шлях», или «Гуситский шлях» – так называли дорогу, что сворачивала прямиком к горе Табор и на которую с нехорошими целями мог сунуться разве что сумасшедший или самоубийца, – все контролировалось постами таборитов, первый из которых вскоре должен был показаться…
– Во-он
Парень улыбнулся, щелкнув вожжами:
– А ведь скоро доедем! Не так-то и далеко.
– Недалеко, верно. К ночи уж точно будем.
Они приехали раньше – солнце еще не успело скрыться за синими отрогами гор, и длинные тени скал чернели поперек наезженной многочисленными телегами колеи, словно вытянутые ноги прилегшего отдохнуть великана. Чуть в стороне, у самого кряжа, виднелся шатер, из ложбины тянуло дымом, и алые отблески костра плясали на стволах росших рядом деревьев.
– Вот и наши, – обрадованно воскликнул Крамичек.
Кто-то из обозных помахал рукой:
– Эй-эй! Сейчас мы у вас утку зажарим!
Воины в стальных шлемах, пропуская обоз, молча отсалютовали копьями. Возы неторопливо, один за другим, втягивались в ложбину.
– Я займу местечко?
– Давай.
Крамичек, передав вожжи напарнику – такому же молодому парню из Брно, – соскочил с телеги и нетерпеливо побежал к костру… что-то просвистело… и юноша вдруг споткнулся, упал…
И тут же со всех сторон полетели стрелы!
– Засада! – запоздало закричал Ярослав. – Разворачивайте возы, разворачивайте…
Бесполезно. Уже было поздно. Выскочивший из-за кряжа отряд крестоносных рыцарей, словно ураган, смел всех выскочивших им наперерез воинов, завязалась рукопашная схватка, где парни из отряда пана Яра проявили себя во всей красе, сражаясь отважно и умело. Увы, силы были слишком неравные! И еще – неожиданность… Откуда взялся здесь столь большой отряд? Как они вообще посмели?
Удар! Палица соскользнула со шлема, угодив в левое плечо, и Ярослав, жутко ругаясь, отмахнулся секирой, угодив немцу в латную грудь. Кираса глухо звякнула, загудела, и сотник, не думая, обрушил на врага град ударов с такой непостижимой яростью и силой, что немец вынужден был отступить… И получил удар в шею!
– Ага! – подняв вверх окровавленную секиру, пан Яр оглянулся, подзывая своих. – Наши недалеко, парни! Выпрягайте коней, скачите. Просите подмогу!
Что-то ударило по шлему… палица? Верно, кто-то метнул… ничего не скажешь, удачно…
Глаза бывшего торговца навозом затуманились, тело обмякло, оплыло, словно квашня, без сил повалилось на телегу…
– Разворачивайте возы! – подняв забрало, приказал рыцарь с золотым львом на червленом поле щита. – Уходим. Быстро!
– Мы не будем их преследовать, мой барон? – почтительно поинтересовался один из воинов в заляпанной кровью кирасе.
Рыцарь мотнул головой и усмехнулся:
– Нет! Нас всего три сотни, а их там – тысячи. Достаточно и обоза. Уходим!
Затрубил рог, и крестоносцы, проворно развернув возы, поехали прочь, даже не добив раненых таборитов. Следовало спешить – некогда было! Вот-вот могли показаться войска страшного Жижки! Конечно, было бы вполне достойно умереть за святое дело в борьбе с превосходящим по силе противником, но… Если б врагами были рыцари, а так… Табориты! Гнусные смердящие мужики – какое уж тут благородство?!