Императорский
Шрифт:
– Караул, в ружье!
– заорал он сиплым фальцетом.
– Арестовать нарушителя, - тут его голос предательски дал петуха, лейтенантик заперхал, закашлялся и замолк.
Солдаты растерянно сгрудились в углу тесного помещения, приказ выполнять - себе дороже. Офицер решительно выдернул из кобуры внушительных размеров пистолет и попробовал сам навести порядок.
– Стоять, лежать, стрелять буду, - ствол в его дрожащей руке ходил ходуном.
– Ну это вряд ли, - поморщился Веня и неуловимым движением вырвал пистолет у перевозбужденного офицера.
– Веди к начальству, аника-воин.
Лейтенант послушно повернулся через левое плечо и потопал на выход, Чижов зашагал
– Губой не отделаешься, под суд пойдешь, сволочь.
Здешний начальник, подполковник Карпиченко, сразу не понравился Чижову. Дабы утвердиться в своих подозрениях, тут же прощупал, чем тот дышит. Перед ним предстал махровый ворюга. Карпиченко стал командиром гарнизона случайно - когда грянул Апокалипсис, оказался самым старшим по званию. Раньше служил в должности начальника ВПЧ (вещественно-продовольственной части), где и подворовывал потихоньку. Однако после известных событий развернулся во всю ширь подлой натуры. Подполковник быстро смикитил - продовольствие сейчас все. Сколотив преступную группу из двух прапорщиков и пятерки прикормленных солдат, стали заниматься накоплением халявных богатств. За продукты можно купить многое - так считал Карпиченко и вылазить из богатой норки в ближайшие годы не собирался.
Заставив подполковника собрать офицерский состав на совещание, Чижов по-хозяйски устроился в глубоком кресле, стоящем во главе длинного стола.
– Да, запустите мой БТР на территорию, с водителем предельно вежливое обхождение, он, кстати, сын прежнего начальника полигона.
Дежурный офицер козырнул и исчез. Прибывающие офицеры с недоумением восприняли вопиющий факт, обычно чванливый подполковник, в разговоре закатывающий глаза долу и презрительно цедивший слова сквозь зубы, кардинально поменялся. Совсем другой человек. Лебезя перед незнакомцем, в полупоклоне бегал у торца стола, сдувая несуществующие пылинки. Вене пришлось мысленно пригвоздить Карпиченко к месту. Когда офицеры расположились за столом, а их набралось двадцать с лишним человек, Чижов взял слово:
– Господа офицеры, разрешите представиться - герцог Чижанх, генерал армии, представитель граждан Лазаревского и Вишневки. Прежде чем обсудить с вами сложившуюся ситуацию и планы на будущее, предлагаю послушать подполковника Карпиченко о его неблаговидных делах. Колись, ворюга, - и Веня отдал ментальный приказ.
Подполковник, встав в свой немалый рост и закатив глаза по привычке, стал исповедоваться. Свою преступную деятельность начал после окончания интендантского училища в Н-ской части. Сначала воровал помалу и с большой опаской. Подмазывая нужных чинов, рос в званиях, а затем в результате блестящей аферы попал на хлебное место, сюда. Вот тут-то Карпиченко развернулся по-настоящему - докатился до торговли оружием разным абрекам. В преступную группу входили два прапорщика - Рубан и Иванов, а также пять сержантов. Подделывали счета-фактуры и прочую документацию, продукты воровали тоннами, не брезговали и обмундированием.
– Тише, господа, тише, - успокаивал их Чижов.
– Вот ведь падла какая, - прошипел сидевший неподалеку капитан.
– Нам пайки на треть урезал, а семьям наполовину.
– Итак, подведем итоги. Садитесь, обвиняемый. Предлагаю арестовать всю банду и расстрелять, - предложил Веня. Среди офицеров пронесся невнятный ропот.
– Господа, вы, видимо, не до конца оцениваете обстановку, что положено за подобные преступления в военное время? Правильно, высшая мера. Мирное соглашение с нами никто не заключал, а потому приговор - расстрел.
– Чижов начисто проигнорировал тот факт, что мир заключать практически не с кем.
Два взвода охраны вскоре притащили избитых прапоров и сержантов.
– Приговор приведем в исполнение у ближайшей стенки, прошу на выход, а мы с подполковником задержимся на минуту. Давай, гнида, выкладывай свои тайники и захоронки. Где, чего и сколько.
Подсунув ворюге блокнот с ручкой, Веня откинулся в кресле. Да уж, количество разворованного жуликами впечатляло. Нехороший человек умудрился скопить капиталец в виде семи с половиной килограммов золота. Засунув драгоценный блокнотик в карман, он поторопил интенданта:
– Пошли, люди заждались.
– Есть, - Карпиченко лихо повернулся, шиворот-навыворот, через правое плечо и, печатая шаг, вышел вон.
На улице у забора застали неприглядную картину - прапорщик Рубан в слезах и соплях обнимал, целуя, зимние берцы конвоира, а тот, матерясь, отпихивал преступника.
– Умоляю, пощадите, - подвывал прапор, - не виноватый я. Я не хотел, случайно получилось. Кирпич с панталыку сбил.
Прапорщик Иванов олицетворял фигуру вселенского пофигизма - он спал стоя, прислонясь к бетонной плите. Ну дык после бутылки спирта вообще море по колено. Заметив появление начальства, солдат расстрельной команды двинул прикладом карабина по хребту Рубана, и скулеж временно прекратился. Приговоренных выстроили у забора, командующий взводом лейтенант пообрывал с них погоны и редкие юбилейные медальки. Майор Воронцов зачитал приговор. Треснул короткий залп, бетон окрасился в кровавые кляксы и восьмерка жуликов отошла в мир иной.
К майору подошел давешний лейтенант:
– Куда прикажете девать трупы, их же нужно утилизировать?
Не успел майор отбрехаться, дескать, киньте за забор, снегом запорошит, всего и делов-то, как тут вмешался Чижов:
– Лейтенант, уводите солдат, остальное не ваша забота. Майор, офицеров на совещание, у нас долгий и серьезный разговор.
Вскоре пятачок у забора опустел, лишь начальник I отдела, капитан Смоленский, притаился за дверью здания, подсматривая в щелку, - должность такая. От увиденного особисту захотелось перекреститься и оказаться отсюда далеко-далеко.
Веня, скороговоркой проговорив заклинание, махнул небрежно рукой, и трупы вспыхнули ярко-белым пламенем. От них осталось лишь восемь бугорков пепла, которые, подчиняясь воле мага, поднялись вверх и, смешавшись с кружащимися хлопьями снега, унеслись под дуновением ветра.
– Чур меня, свят-свят, - капитан трижды перекрестился и, сплюнув через левое плечо, побежал в зал совещания. В том, что он столкнулся с бесовщиной и колдовством, Смоленский не сомневался - ему первому доложили об инциденте у главных ворот. Где это видано - бьют из пулемета в упор, а нарушителю хоть бы что. Не хотелось бы иметь такого врага, ох, не хотелось.