Империя сердца
Шрифт:
— Лорд Трисс рассчитывает, что моя поездка продлится недолго, — сказал он. — Может быть, всего пять месяцев. Дядя просит прощения за то, что испортил нам медовый месяц, но я сейчас очень нужен, потому что являюсь специалистом по Афганистану.
По крайней мере в этом Эдуард не солгал. В министерстве иностранных дел было очень мало людей, обладающих знаниями об этой далекой стране.
— Но почему именно сейчас? Что такого стряслось в Афганистане?
Эдуард изложил официальную версию, которая, впрочем, была недалека от истины:
— Эмир Шерали согласился
— Вице-король? Значит, событие и в самом деле важное.
Эдуард кивнул:
— Эмир утверждает, что хочет урегулировать пограничные споры и вроде бы согласен на приезд в Кабул британского представителя. Лорд Трисс желает, чтобы я был консультантом на переговорах. Дело в том, что члены британской делегации, к сожалению, очень мало осведомлены об афганских делах.
— Я понимаю, что тебе предстоит выполнить важную и ответственную работу, но я не буду тебе мешать. Хотя, если тебя интересует мое мнение, я бы не стала доверять эмиру. Если он заговорил о мире, значит, ему нужно выиграть время для подготовки к войне.
Эдуард рассмеялся:
— Я полностью с этим согласен. Возможна и другая версия: в Афганистане зреет заговор, и Шерали хочет нанести упреждающий удар.
Поняв, что попался на крючок, Эдуард сменил тон:
— Но дело совсем не в этом, Люси. Учти: моя поездка будет утомительной, лишенной всякого комфорта. Днем — трудные переговоры, по вечерам — бесконечные дипломатические ужины и приемы. Вот почему я хочу, чтобы ты осталась в Англии.
Глаза Люсинды наполнились слезами:
— Ты, конечно, можешь приказать мне, ты мой муж, я должна тебе подчиняться. Но только не делай вид, что заботишься о моем благе, не нужно оскорблять нас обоих. Мне казалось, Эдуард, что я заслужила большей откровенности.
Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и направилась к двери. Не успела она пройти и двух шагов, как Эдуард догнал ее, схватил за руки и повернул лицом к себе:
— Ладно, — мрачно сказал он. — Ты победила. Я не в состоянии смотреть, как ты плачешь. Поедешь со мной в Индию, раз уж тебе так этого хочется. Но смотри не пожалей.
Люси понимала, что вырвала у него согласие против воли, и от этого на душе у нее скребли кошки, но облегчение при мысли о том, что расставаться не придется, было гораздо сильнее.
— Я так счастлива, — тихо сказала она. — Эдуард, я так тебе благодарна! Обещаю, ты об этом не пожалеешь.
Она смотрела на него с такой любовью, ее губы жаждали поцелуя, и Эдуард внезапно подумал, что ему совершенно все равно, мудро он поступает или глупо. Главное — чтобы Люси была счастлива.
Он крепко обнял ее, прижал к груди. Инстинкт самосохранения, закаленный двенадцатью годами жизни, полной опасностей, трубил тревогу, но Эдуард заставил его замолчать, для чего пришлось прибегнуть к помощи долгого, пьянящего поцелуя.
Однако с угрызениями совести расправиться было сложнее. Тут понадобилось средство посильней: Эдуард отнес Люси в кровать
Много позднее, когда, обессиленный, он лежал в кровати, не в силах сомкнуть глаз, тревога подступила с новой силой. Эдуард смотрел невидящим взглядом в темноту, чувствовал прикосновение горячего тела жены, и сердце его сжималось от страха.
Мысленно он дал себе клятву, что будет оберегать Люси от опасностей. Главное, чтобы она не узнала о его миссии в Афганистане. Если удастся сохранить это в тайне, ничего страшного не случится. Все будет хорошо до тех пор, пока он будет искусно лгать. Во всяком случае, ясно одно: Рашида Люси никогда больше не увидит.
Обратное плавание в Индию разительно отличалось от путешествия, которое Люси совершила всего два месяца назад. Поглощенная любовью, она днем смеялась и веселилась, а ночью предавалась любовным утехам. Иногда ей казалось, что Эдуард слишком уж сосредоточен, но Люси гнала опасения прочь. Их брак — само совершенство, на безоблачном небосклоне нет ни одной тучки. С каждым днем Люси все больше верила, что Эдуард женился на ней по любви, и в лучах этой уверенности ее красота расцветала все пышнее.
Плавание продолжалось месяц. Потом молодые супруги на несколько дней задержались в Калькутте, где Эдуард вел переговоры с вице-королем, а затем чета отправилась на восток, в Пешавар. Другая женщина помалодушней испугалась бы перспективы возвращения в город, где местное общество подвергало бывшую афганскую пленницу остракизму, но Люси о подобной ерунде и не думала. К тому же она хорошо знала нравы англо-индийского общества. Лорд Эдуард де Бомон, третий барон Ридж-холм ослепит пешаварское общество сиянием своего титула. Леди де Бомон станет первой дамой доморощенного местного света.
И прогноз Люсинды полностью оправдался. Высоких гостей встречал духовой оркестр, очаровательные девочки поднесли им букеты цветов, и сразу же стало ясно, что британское население Пешавара страдает коллективной потерей памяти. Перед лордом Эдуардом, личным представителем министра иностранных дел, все лебезили и заискивали, никто и виду не подал, что прекрасная леди де Бомон имеет хоть какое-то отношение к оборванной замарашке, некогда испортившей раут у миссис Разерспун.
Губернатор устроил в честь гостей официальный прием. Миссис Разерспун, не отличавшаяся силой воображения, безо всякого труда вычеркнула из памяти непрезентабельную мисс Ларкин, у которой не могло быть ничего общего с блестящей леди де Бомон.
Пока мужчины пили коньяк и курили сигары, губернаторша завела с Люси светский разговор:
— Как вам нравится у нас в Пешаваре, миледи? Надеюсь, путешествие не показалось вам слишком утомительным?
— По железной дороге путешествовать — одно удовольствие, хотя, конечно, путь неблизкий.
— О да, миледи! Эти туземцы так нерасторопны. В нашей милой Англии поезда ходят гораздо быстрее, чем здесь.
— Вероятно, это объясняется тем, что Англия гораздо меньше Индии, — бесцеремонно заметила Люси.