Империя страха

Бардин Юлиан Андреевич

Выложив перед собеседниками все, до пос­ледней банкноты, Гвоздик произнес:

— Этого должно хватить на первое время.

— Сколько здесь? — спросил Лямзин. Неуверенно пожав плечами, вор ответил:

— Что-то около двух штук или, может быть, больше, я не помню. А какая разница, — улыб­нулся он, — ведь сколько ни считай — их все равно не прибавится.

На этот раз заговорил Иваныч; пристально посмотрев в глаза Дегтяреву, он негромко ска­зал:

 — А если наше дело провалится, мы ведь не сможем вернуть тебе этих денег.

Улыбка

сползла с лица Гвоздика, и он про­цедил сквозь зубы, делая ударение буквально на каждом слове:

— Я вор, а не барыга. В нашем кругу в долг давать не принято. — Из горла говорящего вы­летали короткие, рубленые фразы, как будто он их выплевывал: — Если я с вами делюсь лавьем — это не значит, что потом захочу все вер­нуть. При моей жизни бабки нужны только на пойло и блядей, так что будем считать, что я их пропил. Такой расклад вас устраивает?

Глядя в оскорбленное, пылающее неудер­жимой злостью лицо Дегтярева, приятели едва сдержались, чтобы не рассмеяться, — настолько не вязался его облик с теми словами, которые вор только что изрек.

Желая замять возникший конфликт, если его можно было так назвать, Лямзин примири­тельно заговорил:

— Ладно, не кипятись, просто у нас разные взгляды на вещи. То, что ты можешь позволить себе прокутить за один вечер, нам порой и за год не заработать, поэтому Иваныч и задал этот во­прос.

Удовлетворенным ответом, Юра несколько высокомерно улыбнулся, усаживаясь на преж­нее место. Не в силах сдержать в себе рвущиеся наружу эмоции, он довольно протянул:

— Что с вас возьмешь: фраер — он и есть фраер. А между прочим, кто вы такие, кроме того, что я уже знаю?

В глазах комитетчика появился и тут же по­гас озорной блеск, и он, стараясь придать голосу безразличные интонации, спокойно ответил:

— Прошу прощения, совершенно вылетело из головы, — Антон решил взять реванш и вдо­воль поиздеваться над собеседником. — По­звольте представиться — это Чижов Иван Ива­нович, — рука говорящего простерлась в сторону каскадера. — один из наших лучших сотрудни­ков...

Услышав слово «сотрудников», вор напряг­ся, но еще не понимал, — а скорее отказывался верить собственным умозаключениям, — к чему клонит этот широкоплечий гигант, поэтому вы­жидательно смотрел на него.

Тот же, в свою очередь, довольно оскалив­шись, что называется, в тридцать два зуба, про­должил:

— А я — начальник отдела уголовного ро­зыска майор Лямзин...

Разорвись в комнате бомба, Гвоздик вряд ли бы этому удивился, но прозвучавшее «призна­ние» было похлеще любого взрыва.

Пальцы Дегтярева сжались в побелевший кулак, и он, сгруппировавшись, подобно скру­ченной пружине, приготовился к смертельному броску.

Иваныч заметил произошедшую с вором пе­ремену и, не в силах больше сдерживать эмоции, разразился гомерическим хохотом, одобритель­но заметив:

— Один — один; это тебе за фраеров... Только сейчас

до помутившегося сознания

Дегтярева дошло, что его жестоко разыграли, и он расслабленно улыбнулся:

— Ну и шуточки у вас, фраера...

Глава 10

Окна маленького, неприбранного гостинич­ного номера были плотно занавешены тяжелы­ми портьерами. В самом центре комнаты стояли две сдвинутые вместе кровати, образующие до­статочно просторное ложе.

На смятых простынях спала совершенно об­наженная девушка, чьи пышные формы не раз заставляли мужские сердца биться чаще. Вокруг были разбросаны женские вещи — от модного кружевного нижнего белья до дорогой француз­ской косметики.

Хозяйка номера мирно посапывала, чему-то улыбаясь во сне.

Неожиданно прозвучавший телефонный зво­нок заставил девушку недовольно поморщиться. Она находилась в той стадии, когда еще не су­ществует четкой границы между сном и реаль­ностью. Но телефон продолжал надрываться, и ей пришлось нехотя поднять отекшие веки.

Перевернувшись на бок, пышногрудая ма­дам потянулась к трубке стоящего на прикроват­ной тумбочке аппарата.

— Да, — пробурчала она в микрофон и в ко­торый раз недовольно поморщилась, узнав в звонившей одну из коллег по профессии, — хо­рошо, я уже встаю.

Не удосужившись даже положить трубку на прежнее место, она, вопреки данному обеща­нию невидимой товарке, вновь улеглась на спи­ну, прикрыв глаза. 

Но сна уже не было, поэтому, несколько ми­нут лениво повалявшись в постели, девушка бы­ла вынуждена подняться, чтобы приступить к ежевечернему марафету.

На какое-то время она скрылась в ванной комнате, и оттуда доносился звук включенного душа. Затем все стихло, и она вернулась в ком­нату, но это уже была совершенно иная особа.

Аккуратно зачесанные назад белокурые ло­коны были схвачены на затылке в причудливый хвостик, а тонко подведенные косметикой глаз­ки взирали на мир с некоторым кокетством. До­ведя грим до нужной кондиции перед овальным, висящим на стене зеркалом, она принялась при­вычно натягивать на тело облегающие секса­пильные шмотки.

Не прошло и получаса с момента пробужде­ния, а в хозяйке убогого номера, еще недавно казавшейся такой чистой и непорочной, уже мо­жно было угадать профессиональную жрицу продажной любви.

Осмотревшись по сторонам в поисках куда-то запропастившейся сумочки, девушка в конце концов отыскала ее под старым скрипучим кре­слом.

Расстегнув массивную, выполненную под золото застежку, она извлекла из неглубоких недр зеленую упаковку в полиэтиленовой оберт­ке с надписью «Моге» и обычную одноразовую зажигалку; вытащила из пачки длинную ароматную сигарету и сладостно закурила. По-видимо­му, никотин ей заменял и завтрак, и ужин, и еще много чего, что принято употреблять после сна.