Империя
Шрифт:
И Корус, и Хароудел посмотрели на Тагорна, который, сжавшись под их взглядами, пробормотал что-то нечленораздельное, но всё-таки не отвернулся и не сбежал.
— Вы двое, — Ро отпустил руку Коруса и принялся разминать свою покрасневшую ладонь, — пошли со мной. А своих собачек здесь оставьте.
*
Путь по горам оказался не самым лёгким испытанием в их жизнях. Сначала им пришлось идти по пологому склону, который, хвала Господу, ещё не успел покрыться коркой льда, и когда Корус задумался об этом, его посетило ужасное видение. Он видел себя, благородного имперского генерала, смачно грохнувшегося на задницу и с криками
— Определённо немного, — пробормотал он, взбираясь на небольшой выступ.
Дальше путь становился только хуже, и фантазия Коруса вновь играла с генералом злые шутки. Уже десятки раз он видел себя падающим с обрыва, раздавленным обвалом или же просто убитым озверевшим варваром. Слухи слухами, но горцы никогда не проявляли себя как благоразумные люди, которые могли бы проявить почтение к парламентёру. Эти мысли в своём роде «скрашивали» его путешествие по горам, во время которого ни имперцы, ни Хароудел не желали ни о чём разговаривать. Да и если не сосредотачиваться на трудностях, идти вперёд было гораздо легче, Корус выучил эту истину ещё давно, будучи обыкновенным прератом.
Но чем дальше они забирались в горы, тем злее становились ветра. Если в самом начале это был лишь прохладный осенний ветерок, который приятно бодрил Коруса после езды верхом, то сейчас он чувствовал, как в его лицо, руки и ноги впиваются тысячи маленьких игл. То и дело, поглядывая на Тагорна, который оказался куда более предусмотрительным, чем можно было ожидать от человека его ранга, и захватил с собой тёплый плащ, генерал нервно подёргивал ту тряпочку, что называлась «парадный плащ». О, этот плащ, конечно же, был безмерно красив. Он был украшен золотыми нитями и всякой прочей хренью, которая была призвана пустить пыль в глаза тем, с кем должен был вести переговоры обладатель оного плаща, но тот ублюдок, что его шил, видимо, не предполагал, что переговоры иногда приходится вести и в чёртовых горах…
Когда Корус уже готов был заявить горцу, что и шагу сделать не сможет без пары часов, проведённых у костра, случилось чудо — они вышли к небольшой долине, сокрытой среди гор.
— Добро пожаловать в земли Чёрных черепов, девочки! — расхохотавшись, объявил Хароудел, которого ни холод, ни злые ветра совсем не беспокоили.
Корус опасливо огляделся по сторонам. Почти вся долина была усеяна большими и малыми кострами, вокруг которых кружками сидели чумазые люди, одетые в шкуры и меха. Некоторые из них были смуглыми и напоминали жителей ближнего юга, другие же были довольно бледными, и в них явно проглядывалась кровь северян, но больше всего здесь было тех, кто походил на имперцев. И всех этих людей объединяло одно — они с нескрываемой злобой смотрели на двух гостей, явившихся в их дом.
— Думаешь, они нас убьют? — шепнул Корусу на ухо Тагорн, а в ответ генерал лишь пожал плечами.
— К костру уж точно не пригласят, — сказал он, двинувшись вслед за Хароуделом, который даже не думал о том, чтобы задерживаться ради парочки окоченевших имперцев. Генерал очень надеялся, что в голосе его была хоть капелька той железной уверенности, которую
— Что? — непонимающе уставился на него Тагорн.
— Нет, всё в порядке, — сказал ему Корус, отчаянно прогоняя из головы видение, которое никак не желало уходить. Теперь он уже вполне явственно видел, как оный визжащий генерал запутался в собственном плаще и, грохнувшись на землю, покатился вниз, с горы. Господь всемогущий, он уже определённо был слишком стар для всего этого. Пора ему уходить на заслуженный отдых.
За такими мыслями генерал и не заметил, как вождь горцев подвёл их к какой-то пещере.
Пещера эта оказалась не так плоха, как можно было ожидать от жилища горца. В Империи бродило немало слухов о том, что эти варвары спят на ледяных кроватях, а укрываются… Корус даже не хотел вспоминать те безумные истории, рассказанные ему в столице. Несмотря на морозный ветер, гуляющий в горах, здесь было тепло и сухо. На земле лежали несколько бараньих шкур, а в центре горел небольшой костёр, дававший достаточно тепла, чтобы обогреть всю пещеру. А рядом с этим костром сидела незнакомая Корусу женщина.
— Тарга! — крикнул ей вождь, заходя внутрь. — У нас гости!
— Вижу, — женщина, которую назвали Таргой, внимательно посмотрела на генерала, который так и остался стоять в проходе. А затем она взглянула на Тагорна. Тот, встретившись с ней взглядом, пробормотал какое-то приветствие и склонил голову.
— Имперцы… — буркнул Ро, усаживаясь рядом с женой. — Бабам кланяются даже. Неудивительно, что вы такие слабаки. Чего встали? Садитесь у огня! Говорить будем, если вы за этим пришли.
— Тебе бы следовало кое-чему у них поучиться, Ро, — шепнула женщина с ехидной улыбкой, а затем посмотрела на двух имперцев. Первый, старик с иссечённым шрамами лицом, ей понравился. В нём чувствовалась сила и правда. Наверняка он был одним из вождей имперцев, и, судя по его прямой спине, этот старик не привык кланяться кому-либо. Он напомнил Тарге Хароудела.
Но второй, тот, что был одет в какую-то тёмную рясу, в которой он более всего походил на одного из этих странных проповедников, шаманке совсем не понравился. На лице имперца царила дружелюбная улыбка, а в глазах была теплота, но духи шептали ей… “Чёрный человек, несущий смерть, берегись его! Не верь ему!”
Она не стала сразу же говорить мужу о том, что шепчут ей духи, но позже, когда имперцы покинут их дом, она расскажет, а пока пусть говорит, а она будет смотреть и слушать…
— Садитесь к огню, — улыбнувшись, сказала Тарга, не отрывая взгляд от человека в рясе. — Вы замёрзли, и вам нужно тепло.
— Разумное предложение, — Тагорн, опередив Коруса, подошёл к костру и неловко уселся на одну из шкур, и генерал последовал его примеру. Корус с нескрываемым удовольствием протянул замёрзшие руки к огню, и не заметил, как Тагорн и женщина горца смотрят друг на друга. Если бы он обратил на это внимание, то, возможно, судьба империи пошла бы по совершенно другому пути. Но годы подточили внимательность Коруса, и сейчас он больше смотрел на костер, нежели на то, что его окружало.