Империя
Шрифт:
А на лице, искореженном шрамами, как рубной пень — ударами топора, синие-пресиние глаза. Смотрят требовательно и быстро, перебегают с одного на другое, нигде подолгу не задерживаясь.
И снова мне стало крайне неуютно от его взгляда. Очень, очень неуютно. Уж лучше бы передо мной стоял братец Ивы…
— Да прибудет с вами Бог, дети. — Сказал он, неторопливо поднимаясь во весь рост и запахивая свой плащ.
— Да прибудет с нами Бог, святой отец, — нестройным хором отозвались девушки. Я промолчал, гадая, что же им надо. Половину слов я не понимал,
Ритуальное приветствие, надо же.
Постоим тихо, авось и не заметят…
Но как бы не так! Жрец уже сам заметил меня. Точнее, заметил меня он сразу, но до того вида не подавал, а теперь вот решил обратиться. Внимательные глаза, с затаенной хитринкой уперлись мне в лицо, изучая и оценивая.
— Да прибудет с тобой Бог, сын мой. — Обратился он уже явно ко мне.
— Да прибудет нами Бог, святой отец, — сказал я, старательно копируя даже интонации девушек. Религия, лучше с ней не конфликтовать.
Святой отец сделал странный жест — ладонями как бы огладил подбородок и грудь, посмотрел на меня требовательно и важно. А в глазах все то же самое, что и было — хитринка и насмешка…
Я стоял как стоял, ничего не понимая. Сейчас главное не дергаться, не настолько я еще выздоровел, чтобы дергаться.
— Скажи, сын мой, — священник призадумался, — а какому Богу ты молишься? Какому Богу молиться ваш народ?
— Никакому, святой отец. — Я не рискнул соврать. Если объявить себя приверженцем этой самой истиной веры, то можно срезаться на деталях. Я же почти ничего про них не знаю. И не уверен, что хочу знать, если начистоту. Слишком уж не нравиться мне вот эта вот морда и вот эти глазенки… Да и опыт всяких там сект, в свое время расплодившихся на Земле, довольно богатый опыт просто таки кричал мне: «Осторожно! Опасность!»
Надо рискнуть.
Вот даже святым отцом его назвал — так же, как и девушки. Наверное, это у них такое добавление, типа нашего «сэр» или «товарищ командир».
— Ужас! — Задохнулся в деланном изумлении жрец. — Да разве возможно таковое? А слышал ли ты, сын мой, об Истинном Боге? Слышал ли об Истинном Боге ваш народ?
А глаза-то у тебя, гад такой, все такие же злые и нехорошие, сволочь. Вон как на девушек смотришь, словно их уже раздел и на стол уложил. Ива даже вздрогнула… А Ветке все равно, стоит, как будто ничего и не случилось…
Я почувствовал, что во мне поднимается ярость, и отвел взгляд.
— Нет. — И в самом деле. Какого из тех многочисленных богов, про которых я слышал, назвать истинным?
И тут до меня дошло. Образно говоря, меня хотят обратить в ту веру, которой принадлежат все местные.
И верно, в голосе жреца появилось благоговение.
— Истинный Бог, — Важно заявил он, — велик и един. Он живет там, на небесах. Когда-то, очень давно, Он послал в наш мир сына своего…
Ива и Ветка стояли по бокам, как два часовых, и словно чего-то ждали.
Жрец полузакрыл глаза, словно что-то вспоминая, и мигом стал похож на тетерева на току. И начал размеренно и с достоинством декламировать:
— Иеза
Он говорил, а под сводами храма гуляло эхо.
— Люди же смеялись над ним и продолжали грешить удесятеренно. Они воевали, жили в неге и роскоши, разврате и грехе. Они вырубали великие леса и заполнили воздух дымами тысяч костров, дабы согревать зимой целые города. Они залили нечистотами реки и моря, они перебили всех животных. Все шло во благо человека, никто не хотел думать о Боге.
— Боле того — некоторые нарушили Заповеди Хайста, греховным своим любопытством проникая в тайны, скрытые от нас Богом. И добывали они знания, и знания те служили не во славу Бога и Церкви, а во славу своих ничтожных душ. Ибо хотели они стать равным Богу…
Жрец сделал паузу, внимательно посмотрев на меня, оценивая эффект, произведенный этими словами.
Я слушал внимательно и почтительно. И священник продолжил:
— Скора была расплата. Не прошло и сотни лет, как настал день, когда Бог разгневался и наслал на людей сначала Дождь Огненный, а потом наслал Холода, длившиеся несколько лет. И были Холода, но люди смеялись, и пуще жгли великие костры вокруг домов своих. Погибли посевы и живность, но черной магией питались они, чернота одолела души людские.
— Разгневался Бог, видя такое непотребство, и решил наслать на людей такой дождь, чтобы уничтожить все живое.
— Но Иеза Хайст в великой милости своей упросил Бога смилостивиться. Воскрес он, вышел он с гор, которые, впитав в себя святость воскрешения, горят с тех пор синим светом, и ходил среди людей. И истино реку я — имя горам с тех пор Мерцающие горы. И видел он толпы дикарей, бродящих по миру, и услаждающих тело свое. И видел он немногих, кто не забыл об Истине. А вернувшись, говорил он: «Разве не осталось там тех, кто верит истинно?»
— И посмотрел Бог на Землю, и увидел, что остались немногие, кто искал спасение не в черной магии, а в церквях истиной веры.
— И сказал им Бог тогда: «Вижу я, что вы сохранили веру свою, и это хорошо. Но есть те, кто не верит, и продолжает множить чашу грехов людских».
— И говорили истинно верящие: «Мы всегда верили в тебя, и жили по заветам твоим. Скажи, что сделать надо, чтобы искупить грехи наши и братьев наших?»
— И говорил Хайст: «Идите и пусть братья ваши, согрешившие грехами великими, разделят с вами все тяготы Очищения, и спасут души свои от адского пламени».
— И исполнили истино верящие божественную волю, и разделили грешники все тяготы Очищения с истино верящими.
— И явился тогда Иеза Хайст пред вождями истино верящих, и сказал им: Внемлите мне, о истино верящие, духом чистые.
— Уничтожили грех вы, и будете жить теперь наново. Но грех неискореним, как Хамар Подземный. И снова прорастут в душах усомнившихся и семь страшных грехов, и три ужасных греха, и один страшнейший грех.
— И дам вам я Десять Святых, дабы избежать страшного соблазна…