Империя
Шрифт:
Я продолжал слушать, ожидая продолжения. Но жрец не стал продолжать. Он задумчиво смотрел на меня, оценивая произведенное впечатление.
Но что он от меня хочет? Что я должен ему теперь сказать?
— Видишь ли, сын мой, — стал говорить жрец, — мир нашей веры прост и добр, благостен и спокоен. Мы живем мирно, соблюдаем заветы Хайста, всемилостивейшего и милосердного, всеблагого и вездесущего. Хайст дал нам силу жить в мире этом, он пострадал за наши грехи…
— Так он умер? — непонятно зачем спросил я.
— Умер? — Удивился жрец. — Нет,
И все бы ничего, но никуда не делась насмешливая масляная хитринка из синих-пресиних глаз…
* * *
Вот так меня обратили в хайстанитскую веру.
Акт обращения оказался прост — обмакнули палец в кислое вино, нарисовали на лбу тем пальцем местный крестик, дали выпить вина и зачли главу из Священной книги. Чтение было невнятным и неразборчивым, я ничего не понял.
Но зато теперь я стал полноправным членом деревни, а не приблудным бродягой, которого каждый может пнуть и не опасаться, и не злобным колдуном, которого все бояться и только и думают, как бы сжечь на костре.
Заодно и получил некоторое представление о религии. Религия эта очень проста, как и все примитивные верования.
Раньше люди жили в грехе, но было несколько верящих, которые проповедовали аскетизм и отрицали все жизненные блага. Потом бог разгневался, наслал на людей всякие кары — и выжили лишь немногие.
Бог поначалу хотел уничтожить всех, но вмешался Хайст, полубог-получеловек, которому не понравилось все это. Бог внял его уговорам и решил малость повременить, чтобы дать шанс выжить праведникам, а грешникам — прозреть. Но и для них было уготовано испытание — а испытание это — сама наша жизнь.
Живи скромно, подчиняйся властям мирским, какими жестокими бы они не были — и в раю ты обретешь награду за свои земные страдания…
Самая обычная религия. Создана в незапамятные времена, и подправлена для того, чтобы держать народ в повиновении. Всякая власть от бога, бунтовать грешно и все так далее, и тому подобное. А позже в нее пришли обычаи политеизма того народа, который живет тут, и который ее принял в незапамятные времена.
Все верно, я тогда догадался правильно, с каждым прожитым мною днем я все больше и больше разбирался в этом коктейле.
С религией и жить легче.
В этом мире они не прозябают в грязных лачугах, а обитают в домах, осененных светом истиной веры. Притеснения властей — забрали сына в армию или дочь в гарем — неизбежное зло, перетерпеть которое во имя истины — плевое дело… Муки голода, когда не хватает собранного урожая — это испытания на прочность, пройдя которые, истино верящий сможет попасть в рай, и так далее, до бесконечности.
На Венере и не такое откалывали. Вспомнить хотя бы, как подавляли восстание фундаменталистов или охотились за террористами из
Всякое там бывало. Неудивительно, что после последнего рейда к религиозным сектам в Северном Блоке стали относится очень подозрительно. Изучать их, условия образования и проживания. И ввели несколько курсов, специально посвященных религии.
Но тут-то не Солнечная Система, где все религии произошли от одной и той же. Тут совершенно иная планета, расположенная черт знает за сколько миллионов километров от Земли.
Для себя я решил никогда не заигрывать с религией. Если уж мне суждено тут жить так же, как и Робинзону, не стоит встревать в религиозные склоки. Ну окрестили, и ладно. И не такое выдерживать приходилось.
А вечером, совершенно случайно проходя мимо гостевого дома, я услышал чьи-то голоса. Один из них вроде бы принадлежал Иве.
Решил подойти поближе. Мне стало любопытно, с кем это она там разговаривает.
Староста негромко отчитывал за что-то девушку. Ива отвечала односложно, невпопад. Бусы висели на ее шее как плеть, она все время перебирала бусинки.
— …не можешь? — Горячился староста. — Да он молодой, красивый, только и ждет такой вот как ты…
— Да я…
— Что ты? В постельку чужака, ребеночка сделай, ты уже девка здоровая, пора… А там то да се, он и сам уходить не захочет, руку даю…
Понятно, о ком они говорят. Я отошел так же тихо, как и подходил. У меня не было ни малейшего желания оставаться тут, стать мужем Ивы или Ветки, а то и их обоих сразу, и до самой смерти жить в деревне, выращивая тан.
Вечером Ива приготовила тановый суп. И едва мы поели, она сразу подсела ко мне.
— Кен, а как тебе наша деревня? — Вот так, прямо в лоб, и спросила. При этом соблазнительно прижимаясь ко мне. Ее синие глаза восхищенно смотрели на меня, а руки крепко обнимали за шею. От девушки пахло свежими травами — но никак не таном, который запаха вообще не имеет. И слава местным богам, Хайсту и Хамару. Иначе тут все бы пропиталось тановым запахом.
Теплые пухлые губки девушки щекотали мою щеку.
Вот перед такими аргументами устоять очень трудно. Очень и очень трудно. Почти невозможно.
Да и потом…
Ну и что, собственно, что они не люди? Пусть даже она выполняет задание, все равно приятно, и я не собираюсь отказываться. Это ведь так просто, не сказать «нет»…
Девушка сидела рядом, и ее маленькая грудь напряглась, когда моя рука проникла ей под рубашку. Губы неловко приоткрылись, когда я поцеловал ее в рот.
Милая. Милая, Ива, какая же ты милая и хорошая… Как же давно я ждал, я искал только лишь одну тебя. И почему же раньше я не знал тебя, ведь если бы я знал тебя раньше, у нас бы было так много дней вместе, почему же я не встретил тебя раньше?