Имя богини
Шрифт:
– Послушай, мудрый, – взволнованно обратилась Каэтана к жрецу, который с ясной улыбкой наблюдал за бурлящим на равнине сражением, – как же это может быть? Твои воины владеют магией? Или они сродни богам?
– Почти так, Ищущая, почти так. Великая Интагейи Сангасойя научила нас; что нельзя силой отнять то, что отдают по доброй воле. Ибо дарящий всегда сильнее отнимающего. Дарящий отдает то, что у него есть. Отнимающий пытается завладеть тем, чего у него нет. Кто из них сильнее? Может, ты этого не знаешь, но великий Траэтаона никогда не был Богом Войны – лишь теперь его так называют во внешнем мире. А он был, есть и будет Богом Мира.
Кодеш стоял широко расставив ноги и зычно трубил в огромный витой рог. На этот его зов со всех сторон стекались дикие звери. Он гнал в бой их всех: волков, вепрей, оленей, пантер. Темными тучами закрывали небо хищные птицы – ястребы, коршуны, орлы и соколы. Они кружили над полем боя, понукаемые грозными призывами своего повелителя вступить в битву на стороне богов, но никак не начинали схватки.
Волки жались к земле, вепри свирепо рыли землю клыками, а пантеры грациозно выгибали спины и застывали в этой настороженной позе., Олени, склонив головы и выставив вперед рога, упирались ногами в землю, будто вросли в нее. Звери Кодеша не хотели сражаться с сангасоями.
Лесной бог впал в ярость. Звук его рога сделался столь пронзительным и сильным, что у Каэтаны заныли зубы и цветные искры заплясали в глазах. Волки ответили повелителю жалобным скулением и медленно двинулись вперед, все время порываясь избежать решительной схватки.
Черно-белые рыцари под штандартом с изображением льва спешились и выставили вперед длинные копья. Затем они сомкнули строй, подняли щиты и живой стеной двинулись на перепуганных зверей. Птицы с жалобными криками носились над полем этого невиданного сражения, не желая нападать.
Тогда Кодеш опустил свой витой рог, запрокинул голову, увенчанную рогами, и закричал. Его громкий крик, более похожий на рев смертельно раненного дракона, пронесся по равнине, порывом ураганного ветра ворвался в сомкнутые ряды копьеносцев и разметал их по полю. Кодеш ревел и ревел, и его звери пошли в атаку.
– Зверей жалко, – неожиданно сказал Тхагаледжа. – Это ведь не прочие монстры, а самые обьяные лесные жители. Бесчестно было впутывать их в нашу войну.
– Видишь ли, – обратился к Каэтане жрец. – Они тоже не могут победить армию Сонандана. И Кодеш им не помощник, потому что не он создавал их. А значит, и повелевать ими по-настоящему не может. Он ведь не знает их, он ими только управляет. Я думаю, его нужно проучить. Ты согласен со мною, Тхагаледжа?
– Согласен, мудрый Нингишзида. Я думаю, Новым богам пора напомнить, что земля Сонандана не подчиняется им, и отучить их от охоты вламываться сюда со своими кровавыми распрями, войнами и коварными замыслами. Знаешь ли ты. Ищущая, – спросил он у потрясенной услышанным и увиденным Каэтаны, – над какими зверями невластен Лесной бог?
Она
– Он невластен над теми животными, которые сами присутствовали при начале творения. Их, правда, осталось мало. В основном это левиафаны и драконы, а также змеи, но это уже так, мелочь. Этот мир населен разными тварями. Многие из них могущественны и почти что вечны, и они не любят Новых богов. А те об этом часто забывают.
С этими словами Тхагаледжа вынул из кармана маленький золотой свисток и поднес его к губам. Каэтана Напряженно прислушалась, но звука не уловила. Она вопросительно посмотрела на владыку сангасоев.
– Нужно немного подождать, – ответил тот на ее взгляд, – совсем немного.
Каэтана перевела взгляд на поле боя и обнаружила, что черно-белые копейщики стараются по мере возможности не убивать животных. А звери хоть и атакуют их, но не так яростно, как можно было бы ожидать, так что сражение на этой части равнины было самым спокойным.
Безглазый Бог Мертвых Баал-Хаддад гнал свое воинство, состоящее из мардагайлов и прочих упырей, на ярких и нарядных воинов под знаменем Древа Жизни. Те расправлялись с нежитью без видимого страха – рубили топорами, секли мечами, накалывали на копья и сбрасывали в реку. Сражение с воинством Баал-Хаддада кипело уже на самом краю берега. Полк Солнца, перебив остатки огненных монстров Шуллата, устремился на помощь к товарищам по оружию и теперь истреблял слуг подземного божества, испепеляя их огненными стрелами.
– Жизнь всегда и везде противостоит смерти. Смерть вторична, ибо без жизни невозможна, – уничтожив жизнь, она уничтожит самое себя. В этом противоречии и кроется вечное поражение смерти. – Старый жрец выглядел смертельно усталым. Вокруг его глаз легли новые морщины, и она внезапно поняла, что он каким-то недоступным ей образом участвует в сражении. А до этого он казался ей всего лишь сторонним наблюдателем, комментатором, ученым, который присутствует при любопытном эксперименте. Но нет – жрец платил за победу сангасоев дорогую, как оказалось, цену. Над его верхней губой выступили мелкие бисеринки пота, руки напряглись, и на них проступили жилы. Он сжал челюсти и сквозь зубы прохрипел:
– Ну же! Еще одно усилие.
Внезапно Каэтана почувствовала смертельно уставшей и себя. Она потеряла контроль над собой на неуловимую долю минуты, и все поплыло у нее перед глазами.
– Не-е-ет!!! – отчаянно закричал Тхагаледжа, и она вскинулась, пришла в себя и плотнее уселась в седле.
В этот момент хлопанье гигантских крыльев сотрясло воздух и погнало его волнами на стоящих на равнине людей. Это был сильный шквал, налетевший ниоткуда, а вслед за ним невероятных размеров тень закрыла солнце. Каэтана подняла голову и замерла, пораженная необычностью и невероятной красотой открывшегося ее взгляду зрелища: по небу летел дракон.
Он весь искрился в солнечных лучах. Когтистые лапы были плотно прижаты к брюху, по позвоночнику – от головы до хвоста – тянулся острый гребень; огромный хвост, казалось, был в состоянии смести одним ударом крепостную башню. Это был самый настоящий, не придуманный, не нарисованный дракон, и у Каэтаны защипало глаза. В этот момент где-то в тишине ее памяти, там, где уже никто не мог его потревожить, тонкий голос альва произнес: «Я, знаете ли, всю жизнь мечтаю увидеть дракона. Да, видно, не суждено. А ведь какая красота должна быть».