Имя богини
Шрифт:
Каэтана сделала вид, что не заметила такого резкого перехода. Ей необходимо было собраться с мыслями, отыскать в своей бедной голове хоть какие-то Воспоминания, которые смогли бы ей объяснить столь внезапное вмешательство в ее судьбу. Но ничего путного придумать не удавалось. Казалось, с первой минуты встречи старый жрец присматривался к ней, тоже пытаясь выяснить для себя нечто важное, касающееся ее, и от этого Каэтана чувствовала себя неуютно. А Тхагаледжа увлеченно объяснил:
– Думаю, ты уже уяснила. Ищущая, что эти юные боги не властны над нашим миром. Не они создавали его. Он плоть от плоти и кровь от крови совершенно иного существа. Они
Пока на земле царят мир и покой, это противоречие незаметно. Но стоит тем, кто повелевает внешней час тью, посягнуть на Истину – начинается великая битва и в ней Истина всегда побеждает. Во всяком случае, – тут татхагатха сделался очень серьезным, – я не xoтел бы дожить до того дня, когда все будет иначе. Сангасои – избранный народ. Мы живем на земле Интагейи Сангасойи – великой богини. Мы – хранители eе имени.
– Как это? – заинтересовалась Каэ.
– Интагейя Сангасойи – это не имя, а титул, о Ищущая. И только верховный жрец и татхагатха знают имя Безымянной богини. Мы узнаем его от своего предшественника в день его смерти. Никто, кроме нас, не владеет этой великой тайной. Сонандан – это земля Истины. Здесь внешнее не имеет власти над сутью, хоть и не утрачивает своей грозной силы. Вот, посмотри, – пригласил он, и Каэтана послушно перевела взгляд на поле боя.
Удивительное зрелище предстало перед ней. Теперь у на равнине сражались уже две армии. Всех своих воинов призвали грозные боги, чтобы покарать непокорных сан-гасоев. Но войска Сонандана не только не отступали, но повсюду теснили противника.
Джоу Лахатал вел закованных в железо джатов – змееголовых монстров, из клыкастых пастей которых высовывались раздвоенные змеиные жала. Исполинские джаты, размахивая когтистыми лапами, неуклюже наступали на детей Интагейи Сангасойи, но им преградили путь рыцари с двуручными мечами. Острый клин со знаменем дракона на острие врезался в ряды бешено воющих и рычащих чудищ и разметал их по равнине. Неловкие безобразные джаты молотили воздух, пытаясь достать казавшегося таким уязвимым противника, но это им не удавалось...
Только теперь Каэ по-настоящему поняла, отчего воины Ажи-Дахака сражались без доспехов, – ничто не стесняло их движений, не мешало изгибаться на всем скаку. Острые как бритва лезвия со свистом обрушивались на змееголовых слуг Джоу Лахатала и рассекали их на части. Каэтана обнаружила, что на поле, усеянном изувеченными телами, лежит очень мало сангасоев.
Джоу Лахатал размахивал своим огромным мечом, опасался близко подходить к несущейся лавине черных рыцарей. Он отступал понемногу, и заметно редели ряды джатов, которые не в силах были противостоять смертоносным рыцарям.
– Вот яркий пример, – спокойно произнес над ухом Каэтаны голос жреца. – Никогда Змей Земли – Аврага Могой – не сможет противостоять мощи и славе Ажи-Дахака – Дракона Вселенной. Космос более велик, чем самый великий и могущественный из существующих миров, ибо наш мир – это лишь песчинка в необъятном океане Вселенной. Тот, кто черпает энергию земли, черпает ее из себя. Тот, кто пользуется силой космоса, – неисчерпаем, как и он.
Тем временем стало ясно, что джаты не в силах противостоять противнику, и Каэтана отвела взгляд от Джоу Лахатала и стала разыскивать на поле Шуллата и Баал-Хаддада.
– Здесь, – словно угадав ее мысли, продолжил Нин гишзида, – все будет еще проще.
Шуллат стоял, окруженный огненными
– Обрати внимание. Ищущая, – наклонился к Ка-этане жрец. – Он повелевает пламенем, а называет себя Богом Огня. А истина, известная, кстати, всем, заключается в том, что подлинный огонь божествен и его нельзя высечь при помощи кремня. Даже пламя солнца – ничто по сравнению с пламенем души. Но думаю, и пламени солнца будет достаточно, чтобы утихомирить этого нечестивца.
Пока жрец вел свой неспешный монолог, золотые всадники Солнечного полка окружили воинство Шуллата. Они не приблизились к ним ближе чем на полет стрелы – больше им и не требовалось – и разили без промаха огненных монстров своими ослепительными золотыми стрелами. Когда такая стрела впивалась в тело демона, она вспыхивала невыносимо ярким, раскаленным добела пламенем и воины Шуллата превращались в горстку золы. Смертельно опасные для любой другой армии, они беспомощно сбились в кучу вокруг своего повелителя, не в состоянии прийти на помощь собратьям, неспособные угрожать другим полкам сангасоев, бессильные даже спасти собственные жизни.
Шуллат в отчаянной ярости потрясал сжатыми кулаками, и его алый плащ огненными всполохами вился на ветру. Но солнце равнодушно смотрело на безумство пламенного бога. Эти потуги не нарушали покоя дневного светила, и оно по-прежнему легко ласкало теплыми лучами равнину, на которой кипела и захлебывалась в крови яростная битва богов и детей Интагейи Сангасойи.
Арескои и Малах га-Мавет попали в тиски воинов Траэтаоны. Армия Бога Войны состояла из несомненно великих в прошлом воинов, поклявшихся Арескои в вечной верности; из героев, покрывших себя славой на бранном поле. И сами братья во всем превосходили людей. Наделенные божественной силой, повелевая жизнью и смертью, они не привыкли проигрывать сражения. Тем более странным для них и для их армии было развитие битвы с детьми Истины. Каэтана подумала, что нечто подобное она наблюдала у стен ал-Ахкафа, когда Траэ-таона обратил в бегство Бога Войны.
В какой-то момент, через несколько минут отчаянного сражения, воины Сонандана отступили было назад, как откатившаяся волна перед новым броском, оставив за собой на земле тела тех, кому даровали последнее прощение – окончательную смерть.
Надменный Бог Войны рубился отчаянно и яростно, но никогда не встречался Бог Войны с армией, в которой все как один не признавали его превосходства и презирали тот страх, который он пытался им внушить. И Победитель Гандарвы был лишен той энергии, которая сто-. кратно увеличивала его силы.
Еще более потерянным выглядел Малах га-Мавет. Воины Траэтаоны упорно не желали умирать – и не умирали. Он не просто касался их рукой, как обычных смертных; он рубил сплеча, как сражался бы с божественными противниками, но его клинок всегда встречал звенящий клинок или древко копья; его доспехи трещали под ударами секир, а сангасои не падали вокруг него изломанными куклами. Они улыбались, они сражались, смеясь, – словно не бог, а лишь великий воин противостоял им – смертоносный, великолепный, опасный, но... они не боялись за свои души, – внезапно понял га-Мавет и не выдержал: стал – медленно еще – отступать.