Имя богини
Шрифт:
На месте его погружения возникает воронка. Плот находится довольно далеко от этого места, поэтому образовавшийся водоворот его не затягивает; только несколько раз встряхивает волнами, разошедшимися кругами. И воцаряется тишина.
Каэтана потрясла головой, отчаянно пытаясь понять, что же все-таки произошло: не то очередное избавление от страшной опасности, не то встреча со старым знакомым, которого она не смогла признать, не то просто чудо, которое спасло их в последний момент. Бордонкай стряхнул с себя оцепенение и как ни в чем не бывало взялся за весло, уверенно правя к берегу. Джангарай с Ловалонгой посмотрели на него, как минуту назад смотрели на статую, но, вдохновившись его примером, тоже стали грести. Постепенно
– Кто-нибудь объяснит мне, что это было? – попытался внести некоторую ясность Воршуд.
После этих слов все не выдержали, и страшное напряжение последних минут разрядилось громогласным хохотом. Они стонали, утирали слезы, останавливались, чтобы перевести дыхание, и опять смеялись – как будто кто-либо, кроме самой статуи, мог объяснить альву, что же произошло.
Наконец, когда смех утих и они свалились на песок, позволив себе короткую передышку, Джангарай произнес:
– Учитель Амадонгха как-то рассказывал мне, что у безлюдных берегов, на дне Даргина, с давних пор лежит статуя Йабарданая – Древнего Бога Моря. Хотя он и называется Богом Моря, но властен над всеми водами – так что вернее было бы назвать его Богом Водной Стихии. Говорят, когда-то здесь стоял его храм.
– Где же здесь храму стоять? – изумился Эйя. – С одной стороны лес с болотами, с другой – голая степь.
– Великие боги! – возопил возмущенный альв. – Вы что же, не знаете, как изменился мир за последние тысячелетия? В те времена, о которых рассказывает Джангарай, на месте Тор Ангеха была великая страна – неужели вы до сих пор этого не уразумели? Тригаранус жил в руинах древнего города. – Воршуд примолк, и тень печали набежала на его лицо при этом воспоминании, ибо альв не мог отделаться от мысли, что зверобог что-то хотел сказать перед смертью. – Здесь стояло несколько городов, и они были весьма многолюдны, если верить летописям.
– Я же забыл, что ты у нас библиотечный дух, – огрызнулся Эйя, который действительно почти ничего не знал об истории Варда, тем более о временах, когда Арнемвендом правили еще Древние боги.
– Могу не рассказывать, – обиделся альв. Когда все время перебивают, мысль теряется.
– И я могу не рассказывать, – вставил Джангарай.
– Нет, – возмутилась Каэ, – так не пойдет. Нам нужно знать как можно больше. Или мы уже так привыкли к чудесам, что будем воспринимать их как должное?
– Да, – сказал Бордонкай. И это короткое «да» само по себе стоило целой речи.
– Я же и говорю...
Голоса альва и ингевона слились, а затем оба как по команде замолчали и уставились друг на друга.
– Первым начал рассказывать Джангарай, – сказала Габия. – А ты, Воршуд, пожалуйста, потом все нам как следует растолкуй о древних временах.
Когда порядок был наведен, Джангарай наконец смог продолжить свое повествование:
– Говорят, что во времена, когда Новые боги пришли на Арнемвенд, Древние уже редко здесь появлялись. Йабарданай был одним из первых, кто покинул нащ мир. Поэтому А-Лахатал без особого труда занял его место – в том числе и во всех храмах.
Люди ведь всегда найдут выход из положения: зачем строить новый храм, если вполне годится прежний? Только сбить изображения предыдущего бога и изваять новые.
Пока переделывали храм Йабарданая в храм А-Лахатала, все шло гладко. Но когда скульптор решил срезать лицо Древнего бога с его изваяния и вырубить прямо поверх него лицо Нового бога, то Йабарданай все-таки возмутился. Говорят, именно в тот момент статуя ожила и раздавила несчастного мастера. Еще утверждали, что она учинила в храме дикий погром, но это маловероятно – достаточно одной смерти, чтобы все поверили в существование Владыки
Люди здесь появлялись редко, поэтому много лет об этой статуе никто не слышал. А когда тогдашний правитель Урукура решил переправиться в этом месте через реку, чтобы напасть на западные королевства с наиболее незащищенной стороны, изваяние поднялось со дна Даргина и утопило все его лодки. – Джангарай потер лоб. – Что касается лодок, то раньше, признаться, я в это не верил, но теперь... наверное, так оно и было.
Амадонгха рассказывал, что разгневанный на людей Йабарданай приказал своему изваянию уничтожать всех, кто захочет переправиться через реку в этом месте или просто проплывет рядом. Почему же тогда он отпустил нас и с таким комфортом доставил на берег?
– Очевидно, он хотел поговорить с госпожой Каэтаной, – моментально ответила Габия. – Она, и никто другой, привлекла его внимание.
– Госпожа Каэтана способна привлечь внимание не только статуи бога, но даже тупоголового трикстерского вождя, – рассмеялся альв. – Это неудивительно. Но все-таки откуда изваяние вас знает?
Каэ, к которой был обращен этот вопрос, не знала ответа. Проще всего было бы сказать «не знаю», не греша против истины. Но ей самой не давали покоя некоторые совпадения. Единственное, что можно было утверждать наверняка, – это то, что статуя прежде всего признала меч Гоффаннона, а уж затем его владелицу. И те крохи сведений, которые были ей доступны, те неясные и смутные обрывки легенд да бесконечные намеки – как мало было этого, чтобы понять, что нужно делать дальше, чтобы просто найти в себе душевные силы. И Арра, и влюбленный Эко Экхенд, и опальный бог Гайамарт – все они явно желали ей добра. Отчего же никто не помог, не рассказал внятно, чего от нее ждут? Неужели проще было жертвовать жизнью, рисковать собой, отдавать на заклание сына, нежели произнести несколько лишних слов? Втайне она уже догадывалась, что этим странным миром правят не боги, не маги, но некие тайные законы, которые и требуют от всех без исключения строгого соблюдения определенных правил. Именно эти правила не допускают, чтобы некто посторонний облегчил ей задачу познания себя, открыл ей истину, которую она должна была постигнуть только самостоятельно.
Там, в полузабытой теперь стране, которая все чаще и чаще представлялась виденным некогда фантастическим сном, Каэтана любила повторять: «Тебе нужно что-то, человек? Возьми это и заплати положенную цену». И как раз этого от нее ждали – она должна была платить положенную цену. Знать бы еще, какую и за что.
С другой стороны, ей было грех жаловаться на эти самые законы и правила. Ведь она уже начинала понимать, что только благодаря им разгневанный Малах га-Мавет еще не возник у нее на пути собственной персоной и не уронил ей на плечо тяжкую десницу в черной перчатке. Он не мог перечеркнуть линию ее жизни, и в конечном итоге было совершенно не важно, что именно препятствовало ему. Каэ знала, что это всего лишь отсрочка, возможно очень короткая, но она собиралась воспользоваться каждым лишним часом.
При мысли об Эко Экхенде она в который раз испытала острую душевную боль, и рука непроизвольно потянулась к зеленому камню, висевшему на шее. Каэ по-прежнему не расставалась со своим талисманом. Или это талисман не расставался с ней, стойко перенося все тяготы пути. Особенно же дорог он стал ей в последнее время, когда все в мире, казалось, перевернулось. Что хотела сказать немая статуя? О чем предупредить? О чем спросить? Ответов могли быть сотни, но единственный верный находился далеко в запредельном мире, где Каэ знала, кем является на самом деле.