In Vitro

Maly Al

Что между ними произошло, для всех осталось загадкой.

Пришел профессор, и началось занятие. Но в середине повествования он вдруг схватился за сердце и упал на стол:

– Зачем? Зачем я вас учу? – выкрикнул он, раскинув руки в стороны и перевернувшись на спину. И меня чуть не хватил инфаркт, потому что от неожиданности я поперхнулась слюной. Раздались звуки двигающихся стульев, студенты тоже переполошились, некоторые даже вскочили с мест. Но оказалось, что весь этот концерт был устроен по причине нашей невнимательности. В объяснении профессор специально

заменил термины, ожидая, что его поправят. Но никто этого не сделал.

Ещё бы! Исправлять профессора. Хоть я заподозрила нестыковки в словах.

– Так мы же вам доверяем, – выкрикнула девушка с первого ряда, – поэтому и не исправляем.

– Серьёзно? – тот вернулся в исходное положение и вопросительно посмотрел на неё. – А знаешь ли ты, моя любезная, что… – поднял указательный палец.

Следом подошёл к доске и своим ювелирным почерком написал:

«Trust, but…»

– Check! – не удержавшись, выкрикнула я.

Он удивленно повернулся в мою сторону:

– Откуда ты знаешь?

– Мне мама так постоянно говорит, – я смутилась, так как взгляды всей аудитории переметнулись на меня. И кто за язык-то тянул?! Напряжение под пристальными взглядами студентов наросло, и самое главное сейчас было не покрытья красными пятнами, превратившись в мухомор, что обычно случалось, когда я находилась в центре внимания.

– А откуда твоя мама? Француженка? – ещё больше удивился профессор.

Он сам учился во Франции, поэтому время от времени снабжал нас интересными фразами на «языке пердунов». Так обзывала его мама на основании двух слов, которые знала: «пердон» (в жизни, правда, звучало иначе) – прощение и «жоперди», которое неизвестно что обозначало.

Но даже когда тема никакого отношения к французам не имела, лектор всё равно любил о них упоминать.

– Нет, она русская, – ответила я и ещё больше смутилась, так как весь зал загудел, и даже те, кто спал, включая красавчика с опухшими глазами, теперь смотрели на меня.

– О, я тоже, – с заднего ряда поднялась ненормальная, которая когда-то забрала мой телефон, переведя взгляды на неё.

«Чего ты тоже?!»

Не. Я, конечно, всё понимаю. Но не до такой же степени! В её орлином носе, широких губах и глазах цвета темноты не было ничего славянского, не говоря уже о языке, на котором она говорила без русского акцента. Конечно, теоретически её дед по сто двадцать пятой линии, может, и был метисом. Но разве это в счёт?

– И как это будет звучать по-русски? – но профессор не обратил на неё внимания.

– Доверяй-но-проверяй, – выкрикнула я фразу, как скороговорку, дабы заткнуть тощую крысу.

Опять учащиеся уставились на меня. А крашеная вобла, неудовлетворённо тряхнув волосами, вернулась на место.

– Как-как? – поднёс руку к уху профессор. – Повтори, только не так быстро.

– Доверяй, но-проверяй, – последние два слова не получилось разделить и сказать небыстро. Наверное, нервы.

– До-вье-рьвьяй, но-порвирьяй, – повторил профессор, запоминая. – Правильно?

Не совсем то, но мне уже надоело

излишнее внимание к своей персоне, поэтому я согласно кивнула в ответ.

– До-вьи-рвуйяй, но-перворвуяй, – он переделал фразу на французский лад и, довольный, записал в блокнот.

«А, – махнула я мысленно рукой, – какая разница! Пусть говорит как хочет».

– Как-как, повтори ещё, – неведомыми силами наглый парень оказался позади меня.

Когда он успел прилететь? Ведь расстояние в десять рядов! Его ухмылка расползлась на все зубы, которые, к слову, были ровные и белые. Но я лишь презрительно цыкнула в ответ, не собираясь отвечать, и отвернулась.

– Молодой человек! – прикрикнул на него профессор. – Вернись на место! Продолжаем занятие!

А после лекции, восхищенно щебеча, меня окружила толпа девушек. Вперёд выступила рыжая, которую я хорошо запомнила только потому, что её лицо украшала россыпь золотых веснушек. Я обожала веснушки! Настолько, что порой рисовала их себе коричневым фломастером на носу.

– Ах, мы так и знали, что ты какая-то не такая. Ах, по тебе видно, – она так восторженно жестикулировала, что я отшагнула назад, опасаясь, как бы мне не заехали по лицу. – Ах, ты отличаешься от нас.

И сразу в голове поплыл список моих достоинств, которые сейчас начнут перечислять: красивая, умная, высокая (невысокая, ну ладно), – что ещё? Маленький курносый носик, большие глаза, пухлые губы, правильные черты лица, белая кожа…

Эх. Приятно, когда тебя замечают. Особенно таким образом.

– Чем же? – готовая принимать комплименты, снисходительно улыбнулась я.

– Щёки. – Моя взлетевшая до предела самооценка тут же стремительно рухнула вниз, больно ударив нелицеприятной реальностью по голове. – Они такие круглые…

Зэ Юникорн

Глава 11. Единорог

Я так соскучилась по вкусной пицце и специальным предложениям, что продают вместе с ней! Когда я жила дома, папа раз в месяц обязательно покупал нам несколько коробок, при этом напоминая, что мы должны худеть. Здесь этого удовольствия я была лишена: обычная пицца и никаких плюшек к ней. Тем не менее, звоня в местную пиццерию, я на всякий случай спрашивала:

– А у вас есть жареный хлеб с чесноком? А креветки? А куриные крылышки?

Но они всегда отвечали:

– Нет.

Так было три или четыре раза.

Сегодня, когда я вновь решила побаловать себя фаст-фудом, не успела задать привычный вопрос про креветки, как раздраженный голос на том конце телефона перебил, не дав договорить:

– У нас нет креветок и нет жареного хлеба с чесноком, – рявкнул он мне прямо в ухо, да так громко, что пришлось отстраниться. – И нет куриных крылышек. Ты та девушка, что постоянно об этом спрашивает?

– Да, – ошарашенно протянула я. Не то, чтобы я такого не ожидала, если бы меня постоянно долбали одним и тем же вопросом, я бы тоже гаркнула. И гораздо грубее. Но именно сейчас меня застали врасплох.