Иная
Шрифт:
– Ага, поторопись, сама убедишься, – с довольным видом произнесла Доминика, поворачиваясь к корзинке с цветами. – Какая прелесть!
Повторять еще раз не пришлось. Световой молнией я скользнула за ширму, сняла танцевальный костюм и принялась поспешно облачаться в заранее приготовленный вечерний наряд.
Академия Искусств – одно из немногих мест, где на праздниках и мероприятиях обязателен заявленный дресс–код, поэтому пришлось прикупить платье, туфли и даже серьги в цвет платья. Подозреваю, что это не последние мои приобретения, учиться ведь три года предстоит. В повседневной жизни я, как и большинство землян, предпочитаю носить удобные унисекс–комбинезоны темных
– Виталина, они живые! – удивленный возглас (хотя нет – ошарашенный вскрик) Доминики заставил улыбнуться. – И кто же этот сказочный принц? Твой знакомый?
– Не-а, – откликнулась я, погруженная в свои мысли. – Марсианин. Высокий, симпатичный, с белоснежной улыбкой и очень приятным голосом.
– Марсианин? Ты уверена? – изумление вперемешку с восторженным недоверием подруги я ощутила даже через плотную ширму. – Но марсиане не контактируют с женщинами других рас. И уж тем более не дарят подарки. Странно, очень странно. И очень интересно. Надо с этим разобраться и ректору рассказать.
Она говорила что–то еще, но я не слушала, ибо пребывала в состоянии дикого волнения и возбуждения. Рисовать я люблю так же сильно, как и танцевать. Хотя нет, даже сильнее. Танец для меня – это язык тела и души, передающий эмоции и чувства, а рисование – глоток жизни. Отражение на холсте пробегающих мыслей, нахлынувших фантазий и ярких снов вдохновляет и окрыляет, позволяет на какое–то время почувствовать себя абсолютно счастливой. Я отвлекаюсь от всех проблем, погружаюсь в удовольствие и (как бы это красиво выразиться?) в эстетическое упоение, что ли. Отдаваясь своим рисункам, я представляю наш переполненный равнодушными и хейтами мир таким, каким хочу его видеть: живым, красочным, цветущим, радостным.
И, конечно, в глубине души я давно мечтаю о том, чтобы мои работы оказались рядом с работами настоящих художников. Неужели сегодня настал именно этот день? Удержаться бы на ногах, черные квадратики, а то ведь от такого потрясения полушарики могут и сюрприз устроить.
Через несколько минут я торопливо оглядывала себя в зеркало под восхищенные возгласы Доминики: «Супер! То, что надо! Витошка, ты очаровашка!»
Синее полуприталенное платье длиной до щиколоток с неглубоким декольте и открытой спиной, серебристые туфли на шпильках, в ушах серебряные серьги с кубиками–хамелеонами, меняющими цвет с прозрачного на синий. Волосы я тут же уложила в высокую прическу, украсив причудливыми шпильками со стразами. Эх, красивый цвет волос, каштановый. И длина отличная. Не повезло только с густотой: тоненькие и жиденькие. Ну да ладно, зато глаза выразительные – большие, зеленые, и сверкают, как изумруды. От волнения и счастья, не иначе.
– Кажется, я готова, – выдавила я нерешительную улыбку.
– Идем, – сказала Доминика, схватила меня за руку и уверенно потянула к выходу.
Лифтовая кабинка мигом спустила нас в оживленный парадный холл, где мы сразу же увидели мою картину. Слишком уж она выделялась на фоне остальных, тусклых и мрачных, как мне кажется, работ.
Прекрасная русалка с золотисто–зеленым хвостом качается на волнах бескрайнего океана и протягивает руки в небо. Изящные белоснежные ладони бережно держат крупную морскую раковину с голубоватой жемчужиной внутри, поблескивающей алыми бликами в лучах заходящего солнца. Длинные белокурые волосы развеваются на
Моя картина в галерее…
От переполнившей сердце радости стало тяжело дышать. На глаза навернулись слезы, окружающее пространство смазалось и поплыло. Неужели это не сон? С трудом удержалась от желания ущипнуть себя как следует, чтобы убедиться в реальности происходящего. Устремив взгляд вверх, уставилась на огромное электронное табло с датой, расположенное под потолком. 27 августа, 2352 год. Так и есть. По крайней мере утром было именно так.
– Идем, идем, – подбодрила Доминика и зашагала к картине, увлекая меня за собой.
Не глядя по сторонам, я следовала за подругой. Все мое внимание было направлено туда, где трое парней и девушка с явным интересом разглядывали русалку. Там же неподвижно стоял Тимур.
Я невольно засмотрелась. Какой же он красивый в новеньком темно–сером костюме и белоснежной рубашке! Даже коротко подстриженная голова не портит, а скорее придает еще больше мужественности стройному тренированному телу. Хотя, чего скрывать, мне очень нравились его серые непослушные кудри. Но студентам Военной Академии, в которую поступил Тимур в этом году, не положено иметь волосы длиннее пяти миллиметров, поэтому он сменил прическу, а мне пришлось смириться.
Словно почувствовав наше приближение, Тимур обернулся. Улыбнувшись на приветствие, я обняла друга, но тут же резко отстранилась и застыла как вкопанная, не в силах пошевелиться. Даже зажмурилась на несколько секунд, потом часто–часто поморгала и снова уставилась на такое знакомое, но вдруг ставшее другим лицо. Провела рукой по бледной щеке парня и тихо прошептала:
– Твои глаза… Они… карие.
В непривычно теплом взгляде застыло недоумение.
Сложно описать, что творилось в этот момент в моей душе. Все смешалось и запуталось. От недоверия собственным глазам и панического страха за свою вменяемость до безумной радости за друга и непонимания, как такое возможно.
Я знаю Тимура Али слишком давно и слишком хорошо. Мы живем в соседних домах, у нас нет родных братьев и сестер, мы живорожденные и одногодки, наши родители дружили сколько себя помню. Несмотря на то, что мы родились абсолютно разными – мальчик равнодушный и девочка СЭЛ, детьми мы вместе гоняли по лужам, играли в прятки, строили сказочные замки из любых найденных подручных средств. Правда, все это происходило с радостными воплями и визгами, издаваемыми мной, и с молчаливым безразличием к происходящему Тимура. Но я не обращала на это внимания. Я заботилась о друге, смазывала заживляющим раствором его ссадины и синяки, обрабатывала антисептиком поцарапанные коленки и локти и втайне от всех мечтала о чуде. Я представляла, какого цвета будут его красивые глаза с длинными ресницами, когда однажды в них проснется жизнь.
Вечерами перед сном я часто думала о том, что вырасту и обязательно найду способ возвращения эмоций людям. Ради него. Ради дорогого моему сердцу мальчика. Чтобы увидеть его искреннюю и счастливую улыбку, услышать его веселый смех, почувствовать, как он радуется солнцу и близким людям, глядя на них совсем другими глазами, живыми и осознанными. Поэтому день за днем, год за годом, лелея свою мечту, я была рядом. Делилась впечатлениями от прочитанных книг, приглашала на все свои танцевальные мероприятия, пробовала учить его петь, танцевать и рисовать. Даже пыталась готовить домашнюю еду, чтобы удивить блюдами собственного приготовления. Эмоций у Тимура не было, но я надеялась. И вот теперь, уже почти отчаявшись что–либо изменить, я испытала невероятный шок.