Индекс страха

Харрис Роберт

В падающем с верхних этажей свете он увидел лежащего лицом вниз Раджамани. Рядом с его головой натекла лужа крови величиной с обеденную тарелку. Рядом валялись разбросанные фотографии. Хоффман спрыгнул вниз и приземлился рядом с индусом. Под его ногами захрустело битое стекло, и он вдруг уловил неуместный аромат чая. Наклонившись, взял Раджамани за руку, которая оказалась шокирующе теплой и гладкой. Во второй раз за этот день он попытался нащупать пульс, но его вновь постигла неудача.

Выше, у него за спиной, начала закрываться дверь, и запаниковавший Хоффман принялся озираться по сторонам, когда кабина лифта поползла вниз. Полоса света быстро уменьшалась, лифт опускался — пятый этаж, четвертый. Хоффман

схватил ломик и попытался вставить его между дверей, но поскользнулся. Он упал на спину и остался лежать рядом с трупом Раджамани, глядя на дно лифта, которое стремительно к нему приближалось. Ломик Хоффман держал над головой, словно копье для защиты от атакующего зверя. Он ощутил маслянистый ветер на лице, свет потускнел и исчез совсем, что-то тяжелое ударило его в плечо, затем ломик дернулся и напрягся, как рудничная стойка. В течение нескольких секунд Александр чувствовал, как ломик принимает на себя тяжесть кабины. Хоффман отчаянно кричал, оставаясь в абсолютной темноте, дно лифта находилось всего в нескольких дюймах от его лица. Он ждал, что ломик не выдержит или уйдет в сторону. Но в следующий момент двигатель снова заработал, и лифт начал подниматься, набирая скорость, все выше и выше, в кафедральную высоту стеклянной колонны, и вниз хлынули белые потоки света.

Александр вскочил на ноги, засунул ломик между створками двери и сумел слегка их раздвинуть. Лифт добрался до самой высокой точки и остановился. Послышался щелчок, и кабина снова начала опускаться. Хоффман подтянулся и просунул пальцы в просвет между створками. Несколько мгновений он висел, широко разведя ноги в стороны и напрягая все мышцы. Дверь начала открываться — медленно, потом все быстрее. Хоффман почувствовал, как на спину ему падает быстро приближающаяся тень, рванулся вперед и вывалился на бетонный пол.

Леклер находился в своем кабинете в полицейском участке и уже собирался домой, когда ему сообщили, что на улице Берн в отеле найдено тело. По описанию — изможденное лицо, стянутые в хвост волосы, кожаная куртка — он сразу понял, что это мужчина, напавший на Хоффмана. Ему сказали, что причиной смерти стало удушение, но убийство это или самоубийство, пока ясности нет. Жертва оказалась немцем: Йоханнес Карп, возраст шестьдесят восемь лет. Леклер позвонил жене во второй раз за день и сказал, что задерживается на работе, после чего уселся на заднее сиденье патрульной машины и поехал на северный берег реки.

Он провел на работе уже двадцать часов и устал, как старый пес. Однако перспектива иметь дело со смертью при подозрительных обстоятельствах, а подобных случаев во всей Женеве случалось лишь восемь в год, всегда прибавляла ему сил. С мерцающими огнями на крыше и сиреной, чувствуя себя важной персоной, инспектор мчался в патрульной машине по бульвару Карла Вогта, через мост, налево по улице Су-Терр, заставляя встречные машины уступать дорогу. Леклер позвонил шефу с заднего сиденья, где его швыряло из стороны в сторону, и оставил сообщение о том, что мужчина, подозреваемый в нападении на Хоффмана, найден мертвым.

На улице Берн возле отеля «Диодати» царила почти карнавальная атмосфера — четыре полицейские машины с мерцающими синими маячками, особенно яркими в сгущающихся вечерних сумерках, и приличная толпа, собравшаяся на противоположной стороне улицы; среди зевак особенно выделялись несколько чернокожих проституток в разноцветных мини-юбках, которые обменивались шутками с местными жителями.

Вход в отель перекрывала черно-желтая лента, не пускавшая туда посторонних. Изредка сверкали вспышки. Эти люди были похожи на фанатов, дожидающихся появления звезды. Полицейский поднял ленту, Леклер наклонился и прошел внутрь. В молодости он работал в этом районе патрульным и знал всех местных девушек по именам. Теперь многие из них стали

бабушками; ну а если подумать, некоторые были бабушками уже и в те времена.

Он вошел в «Диодати». В восьмидесятые отель назывался по-другому, однако Леклер не смог вспомнить, как именно. Всех постояльцев собрали в вестибюле, запретив покидать его, пока они не дадут показания. Среди них инспектор заметил нескольких проституток и пару прилично одетых мужчин, которым здесь явно не место — они держались в стороне и выглядели мрачными и смущенными. Леклеру не понравился крошечный лифт, и он стал подниматься наверх по лестнице, останавливаясь на каждой площадке, чтобы отдышаться. Возле комнаты, где обнаружили труп, толпились несколько полицейских в форме, и пришлось надеть белый халат, белые перчатки из латекса и бахилы на свои туфли. Потом инспектор накинул капюшон.

«Теперь я похож на проклятого белого кролика», — подумал он.

Леклер не знал детектива, работавшего на месте преступления, — новичок по фамилии Муанье, лет двадцати пяти, хотя точно определить возраст невозможно из-за капюшона, из-под которого виднелся только детский розовый овал лица. Кроме того, несмотря на белые халаты, Леклер узнал патологоанатома и фотографа, оба были опытными полицейскими, но моложе него; таких, как он, древних, точно Юра, [63] вообще не осталось.

63

Горы во Франции и Швейцарии.

Инспектор посмотрел на труп, привязанный к ручке двери ванной комнаты. Над туго натянутой веревкой, глубоко впившейся в плоть шеи, голова была закинута назад. На лице виднелись многочисленные порезы и ссадины. Один глаз заплыл. Костлявый немец напоминал мертвую ворону, оставленную фермером в назидание стервятникам. В ванной комнате свет не горел, но Леклер разглядел на раковине кровь. Стойку с пластиковой занавеской кто-то выдернул из стены.

— Мужчина в соседнем номере клянется, что слышал шум борьбы около трех часов дня, — сказал Муанье. — Кроме того, на кровати следы крови. Предварительно я считаю, что это убийство.

— Хорошая работа, — сказал инспектор.

Патологоанатом закашлялся, чтобы скрыть смех.

Муанье ничего не заметил.

— Я правильно сделал, когда вам позвонил? Как вы считаете, именно этот человек напал на американского банкира?

— Думаю, да.

— Ну, тогда, я надеюсь, вы не станете возражать, Леклер, — я приехал сюда первым и это мое дело.

— Мой дорогой друг, добро пожаловать.

Жан-Филипп не понимал, как обитатель этой убогой комнаты мог пересечься с владельцем особняка в Колоньи, стоимостью в шестьдесят миллионов долларов. На кровати в пластиковых пакетах лежали вещи мертвеца: одежда, камера, два ножа, плащ, рассеченный посередине.

«Хоффман в больнице был в таком же плаще», — подумал Леклер.

Он взял адаптер.

— А компьютер вы не видели?

Муанье пожал плечами.

— Компьютера здесь не было.

Зазвонил мобильный телефон инспектора, который лежал в кармане куртки. Из-за проклятого кроличьего костюма он не мог до него добраться; с недовольной гримасой расстегнул молнию и стянул перчатки. Муанье начал протестовать из-за возможного нарушения целостности улик, но Леклер повернулся к нему спиной. Звонил его помощник, молодой Лаллен, все еще остававшийся в участке. Он сказал, что просматривал журнал дневных сообщений. Часа два назад звонила психиатр, доктор Полидори из Бернье; она рассказала о пациенте с потенциально опасным шизофреническим синдромом — он с кем-то дрался, сказала она, — но, когда полицейский патруль подъехал к больнице, его уже не было. Его зовут Александр Хоффман. Психиатр не знает его нынешнего адреса, но смогла дать описание внешности.