Индекс страха
Шрифт:
— Система безопасности?
— Тревожная сигнализация. Все автоматизировано. Персонал отсутствует.
— Как открыть ворота?
— Такой же код, как на дверях.
— Очень хорошо. Тогда вперед.
Инспектор смотрел, как Жену набирает код. Ворота не открылись. Помрачневший Жену попробовал еще пару раз — с тем же результатом. На его лице появилось недоумение.
— Клянусь, это правильный код.
Леклер потрогал прутья решетки. Они даже не шелохнулись. Вероятно, ворота выдержали бы даже прямой удар разогнавшегося
— Может быть, Алекс также не сумел попасть внутрь, и его здесь нет, — предположил Квери.
— Не исключено, но более вероятно, что он изменил код. — Человек с фантазиями о смерти в запертом здании с сотней литров бензина! — Леклер повернулся к своему водителю: — Позвони пожарным, чтобы привезли с собой режущие инструменты. И на всякий случай нужно вызвать машину «Скорой помощи». Мадам Хоффман, вы можете поговорить с мужем и попросить его не совершать отчаянных поступков?
— Я попытаюсь. — Габриэль нажала кнопку переговорного устройства. — Алекс? — тихо позвала она. — Алекс…
Она держала палец на металлической кнопке, нажимая ее снова и снова, надеясь, что он ответит.
Хоффман закончил заливать бензином помещение с компьютерами, залы с роботами и кабелями, когда услышал сигнал на контрольной панели. В каждой руке у него было по канистре. Руки болели от тяжести. Бензин пролился на ботинки и джинсы. Становилось заметно теплее — каким-то образом ему удалось отключить систему вентиляции. Он сильно вспотел.
Бегущая строка «Си-эн-би-эс» показывала: «ДОУ ОПУСТИЛСЯ БОЛЕЕ ЧЕМ НА 300 ПУНКТОВ».
Хоффман поставил канистры возле консоли и посмотрел в мониторы камер слежения. Щелкая мышью, он сумел увидеть всю картину — полицейские, Квери, Леклер, Жену и Габриэль, чье лицо заполнило весь монитор. Она выглядела потрясенной.
«Должно быть, ей уже сообщили самое худшее», — подумал он.
Его палец несколько секунд оставался возле кнопки.
— Габи…
На ее лице появилось облегчение, и Хоффману это показалось странным.
— Слава богу, Алекс. Мы все так о тебе тревожимся. Что там у тебя происходит?
Александр огляделся по сторонам. Как бы он хотел найти слова, чтобы все описать.
— Это невероятно.
— Правда, Алекс? Могу спорить, что так и есть. — Габриэль замолчала, посмотрела в сторону, и ее голос стал тише, теперь она говорила так, словно они остались вдвоем. — Послушай, я бы хотела войти и поговорить с тобой, увидеть все собственными глазами. Если это возможно.
— Я бы и сам хотел, чтобы ты оказалась здесь. Однако боюсь, это невозможно.
— Приду только я. Обещаю тебе. Все остальные останутся снаружи.
— Ты так говоришь, Габи, но не думаю, что они с тобой согласятся. Боюсь, произошло слишком много недоразумений.
— Подожди минутку, Алекс, — сказала она, и ее лицо исчезло с экрана.
Теперь Хоффман видел лишь бок полицейской
«ДОУ УПАЛ БОЛЕЕ ЧЕМ НА 400 ПУНКТОВ» — сообщала бегущая строка «Си-эн-би-эс».
— Сожалею, Габи, но мне нужно идти.
— Подожди! — закричала она.
На экране внезапно появилось лицо Леклера.
— Доктор Хоффман, это я. Откройте ворота и впустите вашу жену. Вам нужно с ней поговорить. Обещаю, мои люди не будут входить.
Александр колебался. Странно, но полицейский был прав. Ему требовалось поговорить с Габриэль. Или хотя бы показать — пусть она все увидит, прежде чем он уничтожит свое творение. Это поможет ей все понять гораздо лучше, чем любые его слова.
На экране телевизора появилось новое сообщение:
«НАСДАК ОБЪЯВИЛ САМОПОМОЩЬ ПРОТИВ НЙФБ в 14.36.59».
Хоффман нажал кнопку, чтобы впустить Габи.
Глава 18
Бегущая толпа есть следствие угрозы. Все бегут; все оказываются вовлеченными в бегство. Угрожающая опасность одинакова для всех… Люди бегут вместе, потому что так лучше всего. Они разделяют общие чувства, и энергия одних дает силы другим; люди подталкивают друг друга в одном направлении. И, пока они бегут вместе, им кажется, что опасность распределяется между всеми…
Страх на рынках США заражал всех, алгоритмы совершали постоянные купли и продажи, стараясь найти источники ликвидности. Количество торговых сделок увеличилось в десять раз по сравнению с нормой; сто миллионов акций было продано и куплено за одну минуту. Но цифры — вещь обманчивая. Позиции, которые удерживались доли секунды, затем перепродавались дальше — так называемый эффект «горячей картофелины». Такой ненормальный приступ активности уже сам по себе стал критическим фактором растущей паники.
В тридцать две минуты девятого вечера по женевскому времени алгоритм вышел на рынок с продажей семидесяти пяти тысяч «Е-минус» — электронной продажей фьючерсных контрактов Эс энд Пи 500 — с воображаемой ценностью четыре целых и одна десятая миллиарда долларов от имени «Айви эссет стрэтеджи фанд». Чтобы ограничить влияние таких огромных объемов, алгоритм был запрограммирован на запрет торговли до уровня, не превышающего средние продажи на девять процентов всего рынка в любой конкретный момент: при такой скорости распродажа занимала от трех до четырех часов. Но в ситуации, когда рынок увеличился в десять раз по сравнению с обычным, алгоритм соответственно увеличил верхнюю границу — в результате все продажи завершились через девятнадцать минут.