Инфимум
Шрифт:
Время почти восемь. За пару часов я рассмотрела вариант суицида, но вспомнив слова офицера о преступнике, сразу отбросила их. Да и как я вообще могла думать о таком? Затем подумала про вора, пьяных друзей отца… как бы я не старалась, но пугающие мысли не выходили из моей головы.
Всё это время я наводила уборку в комнате, мыла всё по два раза, перебрала гардероб, хотя всё было на своих местах, пыталась сделать пары, но думать не хотелось, оттого я включила музыку и пыталась сделать вид, что комнате требуется генеральная уборка. Даже, когда Бон залетел с грязными лапами, я была
Как только я услышала звук машины, я даже, не посмотрев в окно, выбежала на улицу. Отец стоял с мамой на кухне, и я видела их взволнованные лица, но жестом мама показала, что выполнит обещание.
– Спасибо, Ник, ещё раз. – Парень, открыв дверь Зои, подает ей руку, а она потихоньку встаёт на ноги и обнимает его. В её поведении было что-то странное, она спокойна, но будто боится смотреть на него.
– Я приеду завтра, хорошо?
– Ник, ты…
– Или просто напишу, позвоню, отправлю записку голубем. – Ник выдал неловкую улыбку, пытаясь как-то увидеть такую же у Зои, но подруга промолчала и направилась ко мне.
Мы молча проходим домой. Родители приветствуют Зои, пытаясь сделать вид, что не замечают её синяков на лице, честно сказать, получилось у них не очень. Зои бросает рюкзак на пол, достав ночную одежду. Волосы подруги мокрые, видимо перед приездом ко мне она была дома. Синяки были замазаны какой-то мазью, а ссадины закрыты пластырями, но даже это не скрыло опухоли.
Переодевшись, мы утроились на кровати напротив друг друга. Я чувствовала напряженность, но не могла ничего не сказать, чтобы это исправить. Я просто не знаю, что говорить. Но Зои, подняв на меня голову, совершенно спокойным голосом начала рассказывать всё с самого начала. Она пересказывала всё без эмоций и в мельчайших подробностях, при этом не указывая, что она чувствовала, было ли ей страшно, и что было у неё на уме, она лишь говорила о действиях, об ужасных действиях.
В какой-то момент я не смогла слушать, я не смогла осознавать тот факт, что её родной отец изнасиловал её, что так с ней обращался. Он, конечно, не отец года, но, чтобы сделать такое, это просто не может быть, это ужасно.
Я хочу что-то сказать, хочу поддержать её, успокоить, хотя она была совершенно спокойна. Я не знаю, что сделать сейчас. Моя подруга призналась мне, что её изнасиловал родной отец, а я не могу ничем помочь, даже словами.
– Грейс, я знаю, что ты в шоке и хочешь помочь мне, но я в порядке. Да, какое-то время моя психика должна быть под присмотром врачей, но я справлюсь с этим. – В глазах Зои не было эмоций, но было понятно, что она всё обдумала и хочет двигаться дальше, не ставя из-за этого крест на будущем.
– Я не должна это спрашивать, но что ты сейчас чувствуешь? – Моё лицо моментально бледнеет, а в горле встаёт ком.
– Всё нормально, Грейс, я готова отвечать на вопросы. Сейчас я чувствую физическую боль, она и напоминает мне обо всём, что было. Порой у меня отвращение, к себе, к отцу, даже к Нику, хотя если бы не он, я не знаю, что могло произойти дальше. Я не могу смотреть ему в глаза, мне и в твои заглянуть тяжело. А ещё, я не могу смотреть на своё тело…Мы все куда-то бежим. Кто-то
Я замолкаю, хочу сказать, что она не виновата и, что ей не должно быть стыдно, но я не могу.
Вы никогда не сможете понять человека, что бы с ним не случилось. Мы можем сочувствовать, переживать, испытывать душевную боль за него, но полностью понять – никогда. Поэтому говорить: «Я тебя понимаю» равно лживости и лицемерию. Даже, если вы пережили любую подобную тяжёлую ситуацию, что и ваш знакомый, вы не сможете понять его чувства, мысли, его жизнь… Мы все – разные. Воспринимаем слова и действия по-своему, это и делает нас уникальными, единственными на Земле, но в то же время хрупкими и чувствительными.
– Завтра мне нужно к психологу, но я уверенна, что я справлюсь с собой. Просто нужно немного времени. А мой отец… – Всё это время голос Зои даже не дрогнул, но при упоминании отца по щеке потекла слеза.
– Ты ведь знаешь, что его посадят? – Я говорю осторожно, боясь вывести подругу на истерику.
– Да, знаю. Я вспоминаю, что он мой отец и что раньше у нас была счастливая семья. Я люблю его, но ненависть берёт своё.
– Зои…
– Нет, я знаю, знаю. Я всё знаю. Он изнасиловал меня, избил и изнасиловал бы снова, если бы не Ник, но я понимаю, что у меня больше никого нет. Я говорю себе, что справлюсь, что смогу перебороть эту жизнь, но сейчас я одна.
– Не говори так, Зои. Это может прозвучать банально, но ты ведь знаешь, что ты для меня, как родная сестра.
Через несколько минут мы уже под одеялом. Зои уснула практически сразу, но её сон был явно неспокойным, скорее ей было больно физически. Завтра ей станет немного легче, я надеюсь.
Я стою в каком-то тёмном переулке, видимо недавно прошёл дождь, стоит запах сырости и свежести. Вижу парня в нескольких метрах от себя. Он сидит на мокром асфальте, одетый в джинсы и тёплую толстовку. Я сразу понимаю, что это Николас, но что он делает один, ночью, посреди дороги?
– Кол, что ты здесь делаешь… один?
Он неохотно поворачивает голову, но не смотрит на меня.
– Я уж думал не придёшь. – Он говорит еле внятно, и делает глоток какой-то жидкости из стеклянной бутылки.
– Ещё скажи, что ты ждал меня. – Я пытаюсь сделать безразличный голос.
– А тебя и ждать не надо, ты всё равно придёшь.
– Кол, ты пьян? – На секунду я пожалела, что спросила, но решаюсь подойти ближе.
– Даже если и так. – Парень пытается резко встать, но удаётся ему это не с первого раза.
– Почему здесь, а не в каком-нибудь кабаке? – Я не замечаю, как перебираю пальцами край своего бежевого топа и осматриваю глазами улицу, будто кого-то ищу.
– А ты что, боишься меня? – Его улыбка стала более манящей.
– Нет.
Кол подходит так близко, что я делаю шаг назад.
– А я думаю, что боишься. – Говорит он почти шёпотом, и делает шаг ко мне.
– Ты буквально сталкиваешь меня!
– Я даже не прикасаюсь к тебе, принцесса. – Он поднимает руки, показывая, что между нами есть место, хоть и сантиметры, но есть.