Информатор
Шрифт:
– гласил телекс. –
Дело будет представлено на рассмотрение большого жюри в среду 16 августа».
Растерянный, Херндон прочитал текст еще раз.
В среду 16 августа? Но это же завтра!
Херндон схватился за телефон. Надо срочно сообщить Джиму Гриффину и чикагскому антитрестовскому отделу, что их многострадального свидетеля завтра официально обвинят в промышленном шпионаже.
Через несколько минут юристы антитрестовского отдела уже обрывали телефоны, пытаясь отыскать на всем пространстве от Мобила до Вашингтона
Джим Гриффин прежде всего позвонил Скотту Лассару, назначенному недавно вторым главным обвинителем на процессе АДМ.
– Это Джим, – произнес Гриффин мягким голосом. – В нашем деле очередной лихой поворот.
В 13.20 в кабинете Мэри Спиринг раздался звонок.
– Мисс Спиринг, это Кейт Киллэм из спрингфилдского офиса ФБР. Я хочу сказать вам, что, по моему глубокому убеждению, делом Марка Уайтекера должны заниматься агенты Боб Херндон и Брайан Шепард, и никто другой.
Спиринг не находила слов. Опять?
– Этот вопрос уже обсуждался и был решен, – наконец сказала она.
– Я считаю, что он был решен неправильно.
Быстро свернув разговор, Спиринг в ярости позвонила Чаку Оуэнсу, возглавлявшему отдел ФБР по борьбе с финансовыми преступлениями. Рассказав ему о возмутительном звонке из Спрингфилда, она потребовала, чтобы Бюро привело в чувство своих сотрудников. Оуэнс ответил, что разберется.
Спустя несколько минут ошеломленный Оуэнс узнал, что Кейт Киллэм и не думала звонить в министерство. Со Спиринг разговаривала какая-то самозванка.
В тот же день Бит Швейцер находился в кабинете у себя дома, в швейцарском городке Штеффисбурге. Проработав несколько лет в отделении «Швейцарского банка» на Каймановых островах, он занялся частной практикой финансового консультанта и бухгалтера. Проводить финансовые операции не выходя из дома гораздо приятнее – хотя бы потому, что можно носить джинсы. Кроме того, теперь Швейцер мог уделять больше времени своему любимому парашютному спорту. Зато он не мог в конце рабочего дня с легким сердцем забыть о делах, ведь клиенты звонили круглые сутки.
Раздался сигнал факса, и на стол выползли несколько заполненных чьей-то рукой страниц. Это было послание Марка Уайтекера, богатого американского клиента со странностями. Начиная с июля Уайтекер названивал ему днем и ночью и нес какую-то ахинею насчет своего сотрудничества с ФБР. Швейцер заподозрил, что у парня не все дома.
Полученный факс лишь усилил это подозрение. Уайтекер просил переслать его жене Джинджер чек на пятьсот тысяч долларов.{317}
«Только, пожалуйста,
– писал Уайтекер, –
не отправляйте деньги прямо с моего счета, а переведите сначала на какой-нибудь другой. И пошлите их обычной почтой, а не через „Федерал экспресс“, без указания обратного адреса».
К чеку Уайтекер просил приложить отпечатанную анонимную записку со словами:
«Дорогая миссис Уайтекер, примите это от одного из друзей Марка с наилучшими пожеланиями».
Такой же чек на сто тысяч долларов с аналогичной запиской Уайтекер распорядился выслать его родителям. Кроме того, он просил Швейцера
«Пожалуйста, выполните мою просьбу, это очень важно,
– писал Уайтекер. –
Я считаю Вас своим другом. Из-за того что я помогаю упрятать этих типов из АДМ за решетку, моей жизни угрожает опасность».
Заканчивалось письмо фразой:
«Я рассчитываю на Вас».
Дочитав письмо, Швейцер только покачал головой. Обычно указания клиентов были немногословны и ограничивались одной фразой. А от этого послания попахивало чистым безумием.
Швейцер решил оставить письмо без внимания и порвать с Уайтекером. Такие клиенты ему не нужны.
На следующее утро в Бланчестере, штат Огайо, Майк Гилберт получил по почте пакет. Последние несколько недель жизнь преподносила ему один сюрприз за другим. Сначала он узнал, что его деверь Марк Уайтекер сотрудничает с ФБР. Затем позвонила сестра Джинджер и спросила, не возражает ли он против того, чтобы вся почта, адресованная Уайтекерам, приходила к нему в Бланчестер. Они боятся, объяснила Джинджер, что АДМ будет перехватывать письма. Гилберт не возражал.
В это утро доставили пакет, в котором Гилберт обнаружил три конверта, адресованных Марку Уайтекеру. Посмотрев на почтовый штемпель, он увидел, что пакет прибыл из Цюриха.
– Ха, это из Швейцарии, – заметил Майк жене. – Уж не деньги ли это из банка?{318}
Тревожное известие о грозящем Уайтекеру обвинении инициировало целый ряд совещаний и телефонных звонков в Мобил и Вашингтон.
Несмотря на вранье и многочисленные прегрешения, Уайтекер оставался главным свидетелем в деле о фиксировании цен. Выдвигать против него обвинение сейчас, когда отдел по борьбе с мошенничеством только приступил к расследованию, не имело смысла.{319} За этим неизбежно последует суд, репутация Уайтекера будет погублена, и он потеряет всякую ценность как свидетель. Кроме того, во время суда над ним могли получить огласку свидетельства, добытые в ходе «Битвы за урожай», которые следовало хранить в секрете до тех пор, пока подозреваемым не будут предъявлены обвинения.
К тому же суд поставил бы органы правопорядка в дурацкое положение, а этого допустить нельзя. Как они объяснят обществу то, что, посадив Уайтекера на скамью подсудимых, они одновременно полагаются на него как на свидетеля?
Никто не спорил с тем, что Уайтекера следует предать суду, но сделать это следовало аккуратно. Если он участвовал в краже информации у компании «Дегасса», то обвинение в этом можно сделать частью более обширного обвинения – но позднее.
Словом, предъявлять Уайтекеру обвинение в этот день не было никакого резона, и собиравшийся это сделать Питер Кларк, прокурор из Вашингтона, который воевал прошлым летом с антитрестовским отделом, внял этим доводам. Обвинение предъявлено не будет. Высшие чины Министерства юстиции рассмотрят иск «Дегассы» и определят, какие меры следует предпринять.