Информатор
Шрифт:
И в книге, и в истории с Уайтекером мелькали одни и те же географические названия. Жена Макдира бежала в пригород Нэшвилла. Туда же хотела уехать Джинджер. В романе Гришэма упоминались поездки в Ноксвилл и Сент-Луис. Из этих городов в АДМ поступали анонимные письма от «Лэмет Вов».
Удивительные совпадения наблюдались даже в тех случаях, когда это не зависело от Уайтекера, – в частности, в биографиях агентов ФБР. В романе специальный агент Уэйн Тарранс начал службу в нью-йоркском офисе ФБР, после чего был переведен в провинциальный город. То же произошло с
И наконец…
И наконец, финансовые операции. Фирма Гришэма отмывала деньги через такие компании, как «Данн Лейн лимитед», «Истпойнт лимитед» и «Галф-Саут лимитед». Уайтекер крал деньги АДМ с помощью «Дальневосточных специалистов», «Евролизина» и «Аминака». Как в романе, так и в жизни проводились платежи между банками Нью-Йорка и Карибских островов. Макдир открывал счета в банках Цюриха и на Карибах, и Уайтекер тоже. В книге Гришэма центром криминальной деятельности были Каймановы острова, и в реальной жизни тоже. К концу романа у Макдира и его сторонников на офшорных счетах восемь миллионов долларов. Уайтекер и его друзья даже перещеголяли вымышленных героев, завладев суммой, превышающей девять миллионов.
Перечислив все параллели между вымышленной и реальной историями, Кролл еще раз просмотрел список. Он занимал две страницы и состоял из сорока шести пунктов. Детектив не сомневался в том, что его теория, которую всякий бы назвал бредом, была тем не менее верна.
Защитник компании «Севон» Ларри Килл переложил кипу бумаг со стола на колени и поднял голову, готовый произнести речь, которая, как он надеялся, принесет победу его клиенту. Напротив сидели Робин Манн, Джим Мучник и ассистент чикагского антитрестовского отдела. У всех были наготове ручки и бумага. Откинувшись в кресле, Килл начал.
– Прежде всего хочу сказать, что мы готовы предоставить исчерпывающую информацию в надежде на не слишком большой штраф. – Улыбнувшись, он продолжил: – Мы передаем вам не только записи, сделанные Кимом и другими служащими «Севона», но и документы компании «Адзиномото». Уверен, вы останетесь довольны.
Первое обсуждение ценовой политики, в котором участвовала компания «Севон», состоялось в 1986 году, сказал Килл, заглянув в свою стопку бумаг. Затем он подробно рассказал о всех переговорах по очереди – где они проводились, кто в них участвовал и что говорил. Все это было отражено в документах – в том числе, как он и обещал, в тех, которые его клиент на протяжении многих лет получал от «Адзиномото». К тому времени, когда Килл добрался до переговоров в марте 1992 года, и Манн и Мучник почувствовали, что необходимо сделать перерыв и заодно кое с кем созвониться.
Мучник вышел в приемную, где стоял телефон. Он знал, что в этот день Джим Гриффин собирался вынести окончательное решение по «Адзиномото». Японцы вот уже несколько месяцев убеждали юристов, что в авантюру с фиксированием цен их втянула АДМ. Но записи, предоставленные «Севон», показывали, что «Адзиномото» занималась этим задолго до того, как на сцену вышла АДМ. Мучник набрал номер
– Джим, – сказал он, – подожди нашего возвращения. У нас тонны компромата на «Адзиномото». Они увязли по уши.
После десяти утра в воскресенье 3 марта Джинджер бесцельно слонялась по дому в пригороде Чикаго. Марк с утра отправился в офис в трех милях от дома, чтобы проверить электронную почту, – их домашний компьютер не в порядке, пояснил он. И теперь Джинджер ждала его возвращения.
Вскоре он позвонил. Едва успев снять трубку, Джинджер поняла, что произошло что-то ужасное. Марк тяжело дышал, голос его дрожал.
– О боже, Марк! Что случилось? – воскликнула она.
– Меня только что похитили двое парней, – ответил он.
Прошло несколько часов. Рэй Голдберг и его жена Тельма наслаждались воскресным покоем в своей квартире в Кембридже. Голдберг был профессором Гарвардского университета и входил в чрезвычайный комитет совета директоров АДМ. В последнее время он приобрел известность, возглавив исследовательский проект, рассматривавший методы управления компанией. Но в тот день он отдыхал и вовсе не думал об АДМ.
Зазвонил телефон. Трубку сняла Тельма, но звонивший попросил Рэя Голдберга.
– Кто его спрашивает?
– Меня зовут Дэвид Хёх, – ответил голос. – Я член Наблюдательного совета акционеров АДМ, и мне надо поговорить с Голдбергом.
Тельма передала это мужу. Имя ничего ему не говорило – он не был знаком с Дэвидом Хёхом и ничего не знал о его работе. Голдберг взял трубку.
– Позвольте представиться, – сказал Хёх. – Я один из руководителей Наблюдательного комитета акционеров АДМ. Все, что мы вам писали, соответствует действительности, это проверено. А сейчас я хочу сообщить вам одну тревожную новость.
Хёх говорил сердито и возбужденно. Голдберг с трудом разобрал, что звонивший имел отношение к странным письмам Наблюдательного комитета акционеров и подписанных «Лэмет Вов».
– Сегодня утром Уайтекера похитили с автостоянки около его офиса и полтора часа возили в машине. Похитители угрожали его жизни. Ему приказали: «Скажи своим дружкам из Наблюдательного комитета, чтобы они бросили свои штучки и не болтали с журналистами, или тебе крышка».
Голдберг огляделся. Он хотел записать услышанное. Около телефона он смог найти только круглую наклейку с надписью «Я предпочитаю теннис». Он перевернул ее и схватил ручку.
– Мы выступим по национальному телевидению и выведем вас на чистую воду! – продолжал Хёх, возбуждаясь все больше. – Соберите членов комитета на чрезвычайное заседание и отзовите своих молодчиков. Это какой-то бред! Мы в Америке живем или где? Что происходит? Вы думаете, что в наших письмах выдумки? Вы думаете, что мы зря тратим три с половиной миллиона долларов, чтобы раскопать это дерьмо? А вы сидите и слушаете диктатора Дуэйна. Это позор для демократии!
Голдберг написал «3,5 миллиона долларов, чтобы раскопать это дерьмо» и заключил фразу в аккуратную рамку.