Инга. Мир

Блонди Елена

— Нюша, ты, пожалуйста, Олеге не говори ничего, ладно? Про Сережу. Я… как-то, наверное, многовато для мальчика, за один раз сразу двое.

— Да. Я не буду. А хотите, Инга Михална, я придумаю историю? — вдохновилась та.

Инга поспешно замахала рукой:

— Нет, не надо, и так все запутано. А тебе сколько лет, Нюша? Извини, я просто… Ты такая сейчас…

— Двадцать пять, — ответила девочка, вытирая с губ шоколад и облизывая палец, — вы не против? Видите, я Олежки старше.

— Вы главное, друг друга не обижайте, — Инга снова смотрела на маленькие картинки, что показывал ей фотоаппарат:

стрижи, мальчишка, озерцо воды и живая птица на каменной закраине чаши, — а Лизавету я удалю, ладно? Если не будет выдающегося репортажа.

— Удаляйте. Вы, Инга Михална, ангел. Я его никогда обижать не буду. Я его очень люблю. И вас люблю. И Гордея тоже. Я еще люблю вашего Сережу Горчика, и пусть бы он был отец, а не Скала. Скалу я не очень люблю, хотя это плохо, надо всех любить, ведь у каждого есть что-то, хоть маленькое хорошее.

— Это ты, Нюша, ангел, а я так, запуталась.

— Пора бы, — напомнил дед, поднимаясь и отвинчивая крышку с пластиковой бутылки. Опрокинул ее над костерком.

Инга отвлеклась от мыслей. Тоже встала, раскрывая висящую на плече сумку.

— Вы идите. Я догоню. Сейчас.

Гордей плавно шел по глубокой затененной воде, следом за ним брела Нюха, в маленьких шортах и купальном лифчике, изгибаясь и подняв руку с упакованной в полиэтилен фотокамерой. А из глубины каменного сада, вырастающего из воды, слышались медленные звонкие удары. Железо о камень.

Ночью того же дня, после ужина с обрадованными Вивой и Санычем, Инга сидела перед компьютером, ошеломленно глядя на россыпь картинок в гугле. Степенные мудрые скифские бабы, лубочные коты с гнутыми кренделем хвостами, широкоротая лягушка, почти утонувшая в густой осоке, тонкие изогнутые фигуры, освещенные луной, белеющей на сомкнутых вверху ладонях. Всего-то вытащила из камеры снимки и загнала в поиск по картинке. И получила в ответ пару десятков фотографий. И в уголке почти каждого кадра адрес одного и того же сайта с неярким названием, ничего ей не говорящим.

Сердце билось тяжело и неровно, она сглотнула и ввела адрес в строку. Непонимающе смотрела на извинительную надпись о том, что владелец перестал оплачивать, извините, больше вам ничего не покажем. И снова возвращалась к выданным по запросу картинкам.

За окном орал Рябчик, защищая дом от наглых пришлых котов. Цвикали сонные стрижи.

Инга сходила умыться, чтоб не болели глаза. И снова села за ноутбук. Надо сосредоточиться. Иначе до утра она станет рассматривать эти прекрасные каменные нэцке, где глыба дикого камня бережно тронута уверенным резцом всего в нескольких местах, и вот она уже не глыба, а зверь. Птица. Или изогнутая толстая рыба с веселым глазом.

Несколько ссылок выводили на совершенно ненужные ей статьи, о летнем отдыхе, о ценах на билеты. Там каменные скульптуры, раскиданные по садам, просто работали иллюстрациями к постороннему тексту. Иногда под ними вежливая надпись сообщала, источник такой-то. Называя адрес сайта, которого уже нет.

Рябчик утомился геройствовать и ушел спать. В саду еле слышно пищали Пенькины котята. А окно за шторой уже светлело.

Инга встала, и, не закрывая крышку ноута, тихо вышла из комнаты. Во дворе, присев на корточки у Пенькиного гнезда,

погладила сонную кошку по лобастой башке. Выйдя на улицу, быстро пошла в самое ее начало, к большому белому дому под красной крышей. Стоя у дырчатого каменного забора, поколебалась, вздохнула, и, скинув тапки, полезла вверх, суя босые ноги в каменные ячейки. Прижимаясь к верхнему краю, сказала шепотом вниз:

— Букет, тихо! Это я, Букет.

Черный лохматый пес погремел цепью и зевнул, раскидываясь рядом с будкой. А Инга, вынув из припасенной в кармане горсти камушков один, прицелилась и легонько кинула его в стекло комнаты на втором этаже. Подождала, кинула второй.

На пятом камушке занавеска отдернулась, показывая бледное пятно пацанского лица под темными вихрами. Скрипнула оконная рама.

— Э? — сказал мальчик, и сильно удивился, присматриваясь, — во, блин. Инга Михална? А вы чего тут?

— Коля. Ты мне нужен. Сильно. Ты можешь выйти, сейчас?

— Я? — еще сильнее удивился Коля, — ну так. Да. Щас я.

Инга спустилась вниз и села на корточки, приваливаясь к неровному забору.

Через пять минут сверху, шипя и чертыхаясь, сверзился Коля, в чистых цивильных брюках и расписной футболке. Вставая, Инга с удивлением принюхалась — от мальчика немилосердно несло одеколоном.

— Чего, — идя рядом, вполголоса спросил Коля, — с Оумом там что?

— Нет, нормально с Олегой, они тут дней через десять появятся. Ты мне нужен. Срочно.

Коля приосанился, лохматя рукой жесткие волосы. Пошел быстрее.

В комнате Инга усадила его за ноутбук и быстро, тыкая пальцем в картинки, объяснила ситуацию.

— Хоть что-то надо найти, Коль. А я не могу. Все перепробовала. Понимаешь, если бы какой столичный перец, маститый и увенчанный, было бы полно. А так похоже, все было на этом сайтике. Мне бы какие контакты, мыло или телефон. Скайп.

— Угу, — Коля внимательно изучал экран, свет падал на широкие татарские скулы и прищуренные черные глаза, — та понял, понял. То архивы надо смотреть. Там есть все. Дип интернет.

— Что? — она уселась рядом на табурет, касаясь коленом ноги мальчика и внимательно глядя на монитор.

— Та так, — тот уже нажимал клавиши, говоря извинительно, — я тоже не сильно умею, то ж в кино только тыц-тыц и все вывалилось. Ага, вот. Сохраненное, вот.

У Инги глухо стукнуло сердце. И притихло. Разочарованно она смотрела на корявенький дизайн и портрет автора на главной странице. Толстые щеки, очки, лысая голова.

Непризнанные таланты, — бежала заголовком мигающая строка. И ниже вводная, о том, как много гениев в наших глубинках и вот я, имярек, совершаю подвиг, собирая их всех в своем гениальном каталоге.

— Этот, — указала пальцем на небольшую картиночку с каменной улыбчивой лягушкой, — посмотри, что там о нем?

Мальчик открыл копию страницы. На ней — те же картинки, что показывал Инге поиск. И несколько строчек о том, что вот, уникальный скульптор, резчик по камню, работает с песчаником и ракушечником, его работы находятся в частных коллекциях. Имя мастера — Сергей. Отдельно на фотографии — крупным планом подпись, вырезанная латиницей: SBBC.

И примечание, что мастер не всегда подписывает свои работы, но их практически всегда можно определить по стилю.