Инкуб
Шрифт:
Старый деревянный дом, склонившийся к сонной реке, словно странник загадок на покое под облачной гривой, встречал пряный закат, вполоборота к маркизу, почти растворяясь в парфюме лавандовых фей. Здесь, среди пыльных рубедо [124] , между планов неявных миров, томная ведьма, Делирия, смешивала шартрезы [125] , сочетая то с ядом змеи, то с мукой из костей, то с эссенцией пыточных грёз. Единственное наслаждение в жизни она видела в боли. Потому так привлёк её Шарль де Ман, страдавший всегда, как изгой-альбинос, жестокий в любовных соитьях.
124
Аллегория, связанная
125
Изумрудно-зелёный французский ликёр на основе сложной, держащейся в строгом секрете, композиции ароматных, пряных и лекарственных трав.
Полуобнажённая, в одном только пеньюаре, сотканном из нитей цианидовых пауков, она смотрела в его глаза – залы призрачных кровопусканий – понимая без слов, что он ждёт от неё. Солнце застывшей смолой утопало в подводном заоблачье, похищая за грани иллюзий в царство луаровых снов два мистических сердца, связанных странной агонией, что сильнее любых, даже самых любовных оков.
Её смуглая кожа и тело неистовой амазонки покорили маркиза тем, чего никогда не было у него. Её тинистые, заплетённые в косы волосы научили его петь: «О, нимфа!». Её ум был прекрасным соперником; молчаливость – в ответ на феерию слов. Её страсть – словно пламя и лёд – обжигала вдвойне, сотрясая и множа плезиры. И Шарль, игрок, старался не видеться с ней – боясь своего поражения. Но снова во снах, наяву иль в бреду впивал в неё боль – наслаждение.
"Мой редкий розарий делирия…" [126]
- Ты любил её.
- Нет, что вы, месье Инкуб! Я не мог её любить! Что это за слово вообще такое, а, нимфы? – Калипсо и Эхо рассмеялись вместе с маркизом.
- Но ты любил.
- Сейчас это не имеет значения, Гэбриел, – смешливый тон вампира сошёл на нет, - Делирия объяснила мне, что у розария есть душа, которая и заставляет «метку смерти» следовать за тобой везде, привлекая жадных до добычи охотников. А любую душу, как вы знаете, можно выпить.
126
Делирий – бред, помешательство, сопровождающееся галлюцинациями, двигательным возбуждением с потерей ориентации, часто являющееся следствием инфекционных и психических болезней. Представьте, что причиной подобного может оказаться всего лишь женщина – хоть и ведьма.
- Клыками, в твоём случае. Вот только у розария нет шеи.
- Верно. Но Делирия, как вы помните, ведьма. Она поглотила душу розария, впитала его в себя. Я заставил её сделать это, ибо не было другого выхода!
- Ты ведь знаешь, что обманываешь себя…
- Важно не то, что я знаю, а то, что я жив.
Шарль де Ман смотрел на Инкуба со злостью, присущей заговорщикам, чью тайну вот-вот готовятся раскрыть. И чёрные шрамы на сердце сжимали его душу, изо всех сил сдерживая бешеный порыв, после которого проявляются боли, не принадлежащие недостойным.
- Перед смертью, с последней каплей розарической крови на моих губах, Делирия привязала звучание своей души к этому шахматному столу, за которым вы сейчас пьёте моё гостеприимное бренди. Уверен, вы знаете, Гэбриел, что у каждой души есть своё особое звучание. Часто те, кто способен созидать музыку, играют мелодии своих душ, даже не задумываясь об этом. И именно к звучанию конкретной души привязана сила смертельного розария. Эту силу способна отчасти подавить другая душа, как сделала моя ведьма, а после спрятала последние отголоски проклятия в подарке, приготовленном для меня.
"- Я стану твоей навсегда, поражённой, как ты того и желаешь, но ты обещай мне, что боль, поселившуюся в тебе в этот день, ты всегда будешь сдерживать в сердце, не давая ей воли наружу. Твоя боль – для меня.
- Мой редкий розарий… Делирия…"
Шарль
- Я не мог проиграть! Потому и убил её, ведь подобная магия – редкость…
- Но мне это всё равно не поможет, потому что такой ведьмы больше нет.
- Увы, месье Ластморт, здесь вы правы. Но не думаете же вы, что я просто так посвятил вас в свой исключительный бред…
Инкуб, чуть скривившись, кивнул.
- Да… к слову. Почему ты позволил мне выиграть?
Шарль де Ман с видом абсолютного удовлетворения с изяществом юной тигрицы закинул ногу на ногу, и, наклонившись вперёд, прозвенел:
- Гэбриел, mon plaisir, вы – невероятны! Своего рода – редкость! А я, как вы помните, коллекционирую редкости…
_________
Алиса
_________
Удобно расположившись на стене Петропавловской крепости, она, художница петербургских страстей, деликатным касанием кисти наносила на тканевый холст аллегории кладбищ Невы, обжитой останками василеостровских захоронений. Уходя, он попросил её: «не ищи меня» - и она не хотела его отпускать, осознав, в какой-то момент, что портрета ей будет мало. Но он просил… и теперь, погружаясь в туман городского безумия, проявляя могильные знаки сквозь дымные полосы душ из кальянов [127] чумы, Мэлис не знала, куда исчез Гэбриел Ластморт, но чувствовала – он был тем, кто разрушил мосты.
127
Кальян - курительный прибор, распространённый в странах Азии и Африки, в котором табачный дым очищается, проходя через воду.
Размеренно, двигая стрелки часов, Видящие руководили сознаниями, разводя и сбирая пролёты над чёрной рекой, разделяя сны и реалии, придумывая андерсенов [128] для людей. И вот – в королевстве иллюзий и сказок появилась брешь. И сквозь эту брешь, ломая часы и опоры, одно настоящее гнилыми клыками впилось в другое – соединившись в распутстве стихий, отпустив на свободу тот мрак, что скопился внутри.
"Как будто сам Город, наполнив зачумленным фтором [129] шприцы, предложил беспризорным надзор своего исступления."
128
Андерсен, Ганс Кристиан, датский писатель, известный своими сказками. Здесь используется в качестве имени нарицательного
129
Фтор (phthoros – гибель; греч.) – бесцветный газ с едким запахом.
Чёрная кошка – гладкая шерсть и глаза, словно тени луны – сидела рядом с холстом, неотрывно следя за штрихами искусной руки. Здесь, на стенах затопленной крепости не было никого кроме них – художницы страсти и мудрой бастет [130] , созерцающей мир на полотнах суккубы. И в тишине за симфонией страхов и глупых молитв только ветер поигрывал золотом систра [131] на тонкой шее кошачьей грации.
"Мурлычет, воркует, мяукает Крошка Алиса…"130
Бастет (или Баст) – древнеегипетская богиня радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия и домашнего очага, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки. Здесь – аллегория кошки.
131
Систр – древнеегипетский музыкальный инструмент, напоминающий погремушку, использовавшийся в ритуальных религиозных обрядах.