Инкуб
Шрифт:
Городской Совет знал о существовании стервятников и считал их неотъемлемой частью Баланса, поддержанием которого и занимался на протяжении долгих веков существования самого Города. Но, ступая по камням улиц, даже члены Совета невольно вздрагивали при мысли, что где-то там внизу чуткие безликие существа прислушиваются к их шагам, стучатся в их мысли в надежде учуять запах смерти и увлечь за собой в острую, беспросветную мглу.
В темноте – без единой свечи и островка света – серые тени перешёптывались на неизвестном Видящим языке в ожидании смерти дня и великого пришествия ночи. И Город не слышал их, обычно. Но не сегодня, ибо ропот
- Неужели землетрясение? – удивлялись одни.
- Может, штормовое предупреждение? – вопрошали другие.
И только Видящие настороженно прислушивались, понимая, что это гнев стервятников сотрясает своды подземных тоннелей, заставляя землю дрожать под воздействием пульсирующих волн, которые излучали их шипящие голоса.
- Вы передали информацию в Новости?
- Да, представим это как обычное землетрясение, ничего особенного.
- В городе давно не было землетрясений…
- Но люди поверят. А вот серьёзность истинной причины землетрясения мы пока не смогли оценить. Мы ведь не можем контролировать стервятников.
- Они действительно взбешены, если заставили вздрагивать целый город.
- Вообще за всю историю Города, не припоминаю случая, чтобы кто-то отнимал у стервятников добычу.
- И тут появился этот Наблюдатель… что же, он себя приговорил, собственноручно. Не думаю, что его оставят в живых.
- Мы не будем вмешиваться?
- Зачем? Он чужак в нашем городе. Коли решил жить по своим законам, его защита не входит в наши компетенции.
- Но как же испытательный срок? Мы пойдём против международных правил?
- Представим всё как несчастный случай. Наблюдатели не вечны и могут оступиться. А нам, думаю, можно начинать искать нового Наблюдателя. Ночью Гэбриела Ластморта, несомненно, поглотит тьма.
Портрет
_________
Гэбриел… Гэбриел… Голос из пустоты… словно из сна… Приятный, бархатистый голос безусловно красивой девушки – это он знал наверняка. Открыв глаза, огляделся. Комната показалась знакомой, но обстановка и вещи… краем взгляда он уловил расшитые золотом алые портьеры, женский портрет на стене и балдахин на кровати, в которой, по всей видимости, он сейчас лежал. Повернув голову, он встретился взглядом с девушкой, томно улыбавшейся, глядя на него.
- Гэбриел, ты был великолепен! Впрочем, как всегда! Но я не перестаю удивляться, как ты меня чувствуешь! Быть может, есть школа, где обучают искусству любви… тогда, бесспорно, ты был бы там фаворитом!
Обнажённая, ничуть не стесняющаяся своей наготы, девушка лежала спиной к большому овальному зеркалу, и Гэбриел мог видеть её великолепные ягодицы, и крошечные капельки пота – солёной воды безумия страсти – которые ему тут же захотелось слизать… нежно провести языком по гладкой бледной коже и, поцеловав соблазнительный изгиб спины, с головой погрузиться в желание – утолить голод, продолжавший мучить его с ночи, испить до дна бокал элегантного томления, представший перед ним на подносе чёрного шёлка средь лепестков ароматных французских роз [10] .
10
Белые розы, сорт Memoire.
-
- Нет.
- Ты неистовый любовник! Но, боюсь, я не выдержу больше. Слишком сильна усталость, и вино ударило в голову…
- Мне нужно ещё.
- Прости, но твоей хищнице нужен отдых. Удивляюсь, как ты сам ещё в состоянии продолжать безумствовать. Уже почти рассвело, мы не смыкали глаз ночью, но в твоих глазах я не вижу усталости… только похоть… свирепая похоть… что с тобой?
- Как тебя зовут?
- Теперь ты ещё и имя моё забыл? Издеваешься!
- Имя!
- Люсьель…
- Извини меня, Люсьель, за боль, что причиню тебе.
- Боль? Мне хорошо с тобой! Гэб…
Он не дал ей договорить, заткнув рот поцелуем, сжимая её губы зубами до крови, кусая язык. Она пыталась вырваться, но нечеловеческая сила заключила тело девушки в стальные оковы и покорила себе. Словно древнее чудовище из снов, Гэбриел овладевал ей вновь и вновь, пока не почувствовал, как кровь закипает в его венах. Тогда он отпустил её обмякшее тело, и ещё долго смотрел в неподвижное мёртвое небо в её глазах.
Словно в дурмане, опьянённый смертельным соитием, он поднялся с кровати, медленно оделся и, посмотрев ещё раз на девушку, тихим, спокойным голосом произнёс:
- Мне тоже было хорошо с тобой, Люсьель.
И только зеркало не могло скрыть агонию чувств поглотивших Гэбриела. С ненавистью посмотрев на своё отражение, он разбил его рукой и вышел прочь из комнаты, словно бежал от того, что совершил. Разбитая жизнь застыла на осколках стекла, и прекрасное юное тело несчастливой девушки покрылось глубокими трещинами – таким оно и осталось на зеркальном полотне, перечёркнутом голодом неконтролируемой неистовой страсти.
- Просыпайся уже!
Гэбриел вздрогнул, услышав женский голос.
- Люсьель?
- Это ещё кто? Та, что тебе снилась, что ли? Открой глаза, я не сон, а суровая реальность, ворвавшаяся в твой дом без стука и совсем не через дверь! Ещё вопросы будут?
Гэбриел сел на диване и посмотрел на девушку, стоявшую перед ним. Бледная кожа, тёмные кудри, вздёрнутый носик и полные чувственные губы, сжавшиеся в недовольстве – незнакомка отличалась яркой красотой и, по всей видимости, несносным характером. Но больше всего привлекали глаза – чёрные, как ониксовая смола, кошачьи, загадочно контрастировавшие с цветом тела, они затягивали, похищали, словно дом с привидениями, закрывали двери и не выпускали наружу до тех пор, пока сама хозяйка не дарует свободу своему пленнику. И если бы Гэбриел был простым человеком, то, наверняка, стал бы её послушным рабом, готовый сделать всё ради мимолётного, но пронизывающего насквозь поцелуя.
- Ты похожа на меня…
- Разве только похожа! В отличие от тебя, я своих жертв не жалею, и уж тем более во снах! Не то, что ты, весь испариной покрылся!
- Откуда тебе знать, что мне снится?
- Сколько раз мне подобные сны снились, знакома не понаслышке, так что различить «сладости» от стандартных видений вполне сумею.
Гэбриел задумчиво посмотрел в окно. Его створки были раскрыты, и в мансарду дул прохладный ветер с реки. Город готовился к вечеру. Солнце медленно увядало в объятьях сумеречного тумана белых ночей.