Инкубатор
Шрифт:
— Про стилетоффф… — задумчивым эхом отозвался доктор, катая карандаш по листку бумаги. — Ммм… До сего момента я полагал, что это не более чем миф и планово сгенерированные страхи элиты.
— Я тоже так думал, — согласился Домовитый. — Но ты видел, как реагировал Верховный?
— Страхи элиты? — заинтересовался Спартак. — Сгенерированные?
— Да, это вполне может быть мифом. Или намеренным вбросом, как это часто бывает. «Стилеты» как Инструмент Контроля. Каким бы ты ни был хитрым и могущественным, но если будешь злоумышлять против Верховной Власти,
Степа наградил доктора тревожным взглядом и мрачно потупился. Уй как интересно!
— Да, есть такое, — поддержал Домовитый. — Но… Учитывая тот факт, что многие представители нашего круга в последнее время ведут себя просто омерзительно и не несут за это никакой ответственности… Это в самом деле очень похоже на миф.
— Это ты про Мишу, что ли? — Веня неожиданно хмыкнул, что явно диссонировало с его мрачным настроением. — Ну так он против Верховных ни разу и не пискнул, а гадит строго в своем кругу, строго по статусу.
— В общем, это вполне могут быть совсем другие «стилеты», — доктор многозначительно посмотрел на Домовитого и покачал зажатым в пальцах карандашом, направив заточенный кончик в потолок. — И нас это вряд ли касается.
— Совершенно верно, — благоразумно закруглил опасную тему Домовитый. — Потому что те «стилеты», если они реально есть, по определению не могут работать в доме, где гостит Верховный. Это… Эмм… Это примерно то же самое, как если бы Юра достал свой ножик и стал бы тыкать им себя в пузо.
— Не дождетесь, — Юра без всякого пиетета предъявил кукиш. — Это вы меня с кем-то перепутали.
— Итак, мы примерно представляем себе, о чем говорит Степа, — резюмировал Ольшанский. — Речь идет о людях, которые опаснее, чем Юра и Степа вместе взятые. Отсюда и будем строить все расчеты. И для удобства предлагаю определиться с терминологией. Коль скоро «стилеты» — понятие спорное и по ряду причин неприемлемое для нашей ситуации, давайте введем привычное понятие «диверсанты».
Все синхронно кивнули. «Диверсанты» — это просто, знакомо, и вполне укладывается в стандарты служебно-боевой деятельности.
— Хорошо, с этим определились, — Ольшанский поставил отметку на своем листке. — Теперь по задачам…
— И чаяниям руководства, — добавил Домовитый.
— Ну так мы вроде бы договорились, что наши задачи и их чаяния совпадают, — напомнил Ольшанский. — Разве нет? Найти Веника и Ивана. Это раз. Доказать, что Степа был прав насчет… эмм… диверсантов. Это два. Или же опровергнуть его версию.
— Петрович, ты так ничего и не понял? — Степа недовольно покачал головой. — По «диверсантам» руководство разберется самостоятельно. Без нас. Им от нас по «диверсантам» ничего не надо. А у нас, я уверен, ничего по ним и не будет. Полный ноль.
— Степа, что за пессимизм? — обескураженно уточнил Ольшанский.
— Я знаю этих «диверсантов», — Степа опять посмотрел под потолок и нервно дернул ртом. — Они… В общем, они не оставляют следов. Никогда. Нам дали время до шести утра, чтобы мы отработали Веника
— Это очень плохая версия! — воскликнул Веня. — Я уверен, что этого просто не может быть!
— Я тоже уверен, — кивнул Степа. — На все сто.
Веня с любовью посмотрел на Степу и озарился мимолетной улыбкой.
Очень трогательно. Не ты ли, дружок, совсем недавно приказывал расстрелять этого парня? А ведь и расстреляли бы, не дай Серый соответствующую команду начальнику твоей СБ.
Остальные красноречиво промолчали.
Похоже, в команде имеет место трагическое расхождение во мнениях. Это не то чтобы интрига, но уже ясно, что работать с таким настроем будет непросто: отсутствие единодушия на старте — это серьезный минус для любого проекта, результат которого во многом зависит от слаженности и четко выдержанного вектора приложения усилий. Немного витиевато получилось, да? Скажу проще: если мы будем работать кто в лес, кто по дрова и каждый будет гнуть свою линию, ничего хорошего из этого не выйдет.
— Да… Думаю… Все согласны с этим, — осторожно подбирая слова, сказал Ольшанский. — Но… Гхм-кхм… В рабочем порядке мы должны отработать и эту версию.
— Не понял… — у Вени задрожали губы — похоже, сейчас опять будет истерика. — Сергей… Ты это серьезно?!
— Мы должны отработать эту версию в первую очередь, — торопливо добавил Ольшанский. — Исключительно для того, чтобы отбраковать ее.
— И с фактами в руках доложить руководству, что эта версия — полная чушь, — поддержал Домовитый, ткнув карандашом в потолок. — ТАМ ведь в эмоции не верят, им факты подавай. Мы дадим им эти факты.
— Веня, спокойнее, мы все за тебя, — обнадежил доктор. — Мы сообща разрешим это недоразумение.
— Ну… Если так… — Веня судорожно вздохнул и обежал присутствующих настороженным взглядом. — Тогда давайте побыстрее сделаем это.
Включение Вени в следственную группу было большой ошибкой. Чем думал Серый, когда составлял список? Веня будет только мешать нам и ни о какой объективности даже и говорить не стоит, по крайней мере, в части, касающейся версии «сумасшедший Веник».
— Итак, коллеги, прошу высказаться. Нет ли у кого информации, которая пока что не стала общим достоянием?
Да, у меня как раз такая информация была, но я сомневался, стоит ли ее оглашать в присутствии Вени.
Коллеги делиться секретами не спешили. Немного посомневавшись, я все-таки принял решение и поднял руку, как примерный ученик на уроке ботаники.
— Мы тебя слушаем, — поощрительно кивнул Петрович.
И я честно, без утайки, рассказал про «светлячок».
Коллег этот момент чрезвычайно заинтересовал, а Веня ожидаемо впал в депрессию: тотчас же утратил конструктивный настрой и принялся привычно ныть «нет-нет, не может быть… он не такой… он не мог… он добрый мальчик… какой, в ж…, «светлячок»?! Он ни разу в жизни даже травку не пробовал…»