Инквизиторы
Шрифт:
Воспользовавшись тем, что Франческа переводила дух, я тупо спросил:
– Ну, вымерли, ну и что?
Обреченно глядя на меня, ученая дама сказала:
– Вы невыносимы. А я, наверное, ужасная дура, ибо пытаюсь растолковать профану... Франческа улыбнулась.
– Пораскиньте мозгами, черт возьми! Целые три высокоразвитые культуры, сменявшие друг друга на этом континенте, уничтожаются внезапно и чуть ли не махом! Неужто неинтересно выяснить причину? Что, если я намекну: в прочитанных мельмекских надписях содержатся недвусмысленные пророчества, касавшиеся грядущего всенародного
– То есть, - нахмурился я, - они знали, что рано или поздно испарятся?
– Спящая Красавица зашевелилась, - едко молвила Франческа.
– Очнитесь, мистер Фельтон. Да, знали. Более того, знали, в каком обличье придет погибель. По крайней мере, жрецы знали. Мы вовсю расшифровываем летописи, но признаю: самые важные иероглифы, наскальные, пока не поддаются изучению. Нужны материалы, множество дополнительных материалов...
Она облизнула губы и осведомилась:
– Разболтаете, конечно? Или сумеете удержать язык за зубами?
– Если попросите, - осклабился я.
– Прошу, мистер Фельтон... сохраните... нет, хотя бы попробуйте сохранить в секрете все, вами услышанное. Дайте нам возможность чуток продвинуться в исследованиях. Только попытайтесь молчать, больше ничего не требую.
– Попытаюсь, - сказал я.
Глава 6
Два огромных, покрытых вечными снегами вулкана, Истаксиуатль и Попокатепетль, - Спящая Женщина и Курящаяся Гора - проплыли под крыльями самолета, и внизу простерлось огромное плато Анауак, обрамленное высокими холмами и образующее высокогорную долину Мехико, где, по слухам, приютился город того же названия. Говорю "по слухам", ибо непроницаемое облако смога напрочь скрывало из виду мексиканскую столицу, бывший Теночтитлан, гордость императора Монтесумы, у которого Эрнандо Кортес и отобрал в итоге все царство заодно с жизнью.
Мы отважно пронизали дымные облака и удостоверились: Мехико на месте, никто его не разрушил снова.
Гостиница наша располагалась на бульваре Реформа. Вкатив кресло, содержавшее Рикардо Хименеса, в обширный вестибюль, я получил наставления от Франчески, с похвальным проворством распределявшей номера и багаж, доставил подопечного на этаж номер четыре и церемонно выгрузил.
– До завтра. Дик.
– Спасибо, мистер Фельтон.
– De nada, как мы выражаемся на беглом испанском.
Рикардо ухмыльнулся.
– Вы знакомы хотя бы с парой слов, чего не могу сказать о себе.
Да, парень знал, что делал, представляясь уроженцем севера. Полностью скрывать знание родного языка очень тяжело, но все же мыслимо. А вот уродовать родной язык убедительным образом сумеет лишь субъект, обладающий задатками лингвистического гения всех времен и народов. Рикардо предусмотрительно избрал вариант номер один: я не разумею ни аза.
– Если выучите слова cerveza и bano, - улыбнулся я, - затруднений не возникнет... Будьте умницей.
– А кем же еще прикажете быть в моем состоянии?
Он тоже улыбнулся, произнеся последнюю фразу, и я мысленно повторил: храбрости семейству Хименес не занимать.
– Сэм, разрешите вознаградить ваши труды хорошей выпивкой!
– предложила
– У меня осталось немного шотландского виски, а виски в этих краях - мыслимый предел роскоши. Попробуйте купить: бутылка стоит ровно тридцать долларов.
Я расхохотался:
– Не люблю переводить драгоценные продукты, обладая вкусом неизощренным и неразвитым... Конечно, с удовольствием выпью. Только занесу к себе в номер все фотографическое оборудование, да руки с дороги вымою.
Когда я возвратился, дверь ее номера была распахнута.
– Заходите! Выпьем немножко, передохнем. Устала служить нянькой при толпе великовозрастных.
Франческа подняла стакан, протянула мне второй.
– Ну-ка...
– Вполне пристойно, - похвалил я.
– Кстати, вы прекрасно управляетесь.
Она отозвалась не сразу. Отошла к окну, выглянула наружу, полюбовалась бульваром Реформа. Уже смеркалось, город вспыхивал миллионами огней, проносившиеся мимо автомобили зажигали фары. Франческа Диллман протянула руку и резко дернула свисавший с карниза шнур. Гардины зашелестели, двинулись, отгородили номер от окружающего шумного мира.
– Благодарю за комплимент, - негромко сказала женщина.
– И за Дика Андерсона благодарю. Если начнете метаться и фотографировать, немедленно приставлю к нему кого-нибудь иного, не беспокойтесь. Но предупредите загодя.
– Конечно. Впрочем, я пока не чувствую себя слишком обремененным, а Дик очень славный субъект.
– Вы правы. Бедный! Так молод, и... Я ухмыльнулся: меж Рикардо и Франческой разницы в годах насчитывалось лет пять или шесть.
– Ужасно, бабушка, - промолвил я. Франческа вздрогнула. До сих пор мы разговаривали в рамках светской вежливости, как археолог Диллман и фоторепортер Фельтон. Фамильярная шутка прозвучала весьма неожиданно.
Молчание продлилось несколько секунд. Внезапно женщина вздрогнула, вернулась к занавешенному окну, выглянула в щелку между шторами. Залпом осушила стакан.
– Вы изумительно играете, Диллман, - подал я голос.
– Но вот не понимаю, кого стараетесь обмануть: меня или же себя самого?
Франческа вскинулась было, но тут же обмякла, глубоко вздохнула и засмеялась.
– Актриса я, пожалуй, никакая. Насквозь видать, правда, Фельтон? Вы не ошиблись. Прошу: останьтесь, пожалуйста, на ночь.
Озадаченно рассматривая собеседницу, я полюбопытствовал:
– Но почему же именно я? Конечно, цену себе знаем: физиономия Адониса, телосложение Геркулеса, мозг Эйнштейна и фаллос бешеного быка... Принимаю вашу страсть как нечто самоочевидное и неизбежное, но все-таки: почему я, и с какой стати в первую же ночь после отлета? Вы, простите великодушно, вовсе не смахиваете на оголодавшую без мужского общества развратницу.
Улыбка на лице Франчески сделалась гораздо шире.
– Кого же еще было выбрать, милый мой? Седовласого джентльмена, сопровождаемого грозной женой? Или бедного безногого юношу, у которого, пожалуй, не только с ногами беда? Но даже... даже будь он здоров, я не решилась бы. Чересчур молод. Мог бы увлечься... даже влюбиться. И что прикажете потом делать? Как избавиться от непрошеного поклонника?