Иноходец

Советник Пралотта очень не любил провинцию. Императрица прекрасно знала это, и с огромным удовольствием назначала ему в плановые расследования именно такие дела — подальше, поглуше…

«И погрязнее», — болезненно поморщился советник, когда шаткая карета миновала очередную кучу горящего мусора

на обочине. Шаткой карета стала после двухнедельной езды по волшебным здешним дорогам. При выезде из столицы это была шоколадного цвета красавица с превосходнейшими рессорами, собственной печкой, литыми колесами, запряженная четырьмя гнедыми карверонами его собственных заводов. Но вся эта помпа продержалась недолго. Лошадей украли ночью прямо с постоялого двора, и теперь всю конструкцию тянули два низких и широких, как сундуки купчих, тяжеловоза. Рессоры убились на кочках, колеса угрожающе выписывали разные цифры, печка от здешней древесины жутко чадила, а Лайоли, черноглазая содержаночка, громко кашляла. Советник таскал с собою любовницу, повара (по совместительству лекаря) и кучера (по совместительству лакея) из исключительной брезгливости к прикосновениям незнакомых людей.

Мусор горел с жуткой вонью. Какие умельцы посоветовали местному лорду сжигаемой дрянью освещать дороги по ночам? Отрубить таким умельцам ноги… по самую шею.

Лайоли даже во сне надрывно закашляла и глубже ткнула курносый носик в подушечку с цветочными лепестками.

— Ненавижу провинцию, — задумчиво проговорил Пралотта.

Слава Гарду и псам, впереди не постоялый двор, а более-менее нормальное поместье. Потому что он, советник императрицы, прибыл в пункт назначения — земли Рос-Брандтов, которые царствующей Клементине Первой приходились родственниками, хоть и дальними. Расследовать предстояло дело об оборотне, и расследовать без халтуры.

Карета проскрипела-прогромыхала по мощеному дворику. Тут же — мелочь, а приятно — подскочили рослые крепостные с факелами, отворили дверцы, помогли сойти, а дрыхнущую даму аккуратно взяли на руки и вместе с багажом понесли в комнату. Советник, оставив повара и кучера одних, поднялся к барону Рос-Брандт.

— Господин Пралотта! — кланялся до шатания барон, — а мы вас ждем-ждем. А вы хорошего охотника с собою не прихватили? Или… хорошего священника? Отшельника там какого… безгрешной жизни?

— Зачем? — холодно спросил Пралотта, косясь на стулья, отчего-то жирные. Вряд ли это полировка. Скорее, гости руки вытирали.

— Ну, как же, я писал сиятельной императрице, да продлит Гард дни ее благого царствования — оборотень у нас.

— Вы его видели?

— И ни-ни, советник, я не видел, разве я бы с вами тут разговаривал? А задирает по три человека в неделю, без разбору. Детишек, баб и вот в последний раз кузнеца, а он здо-ро-вый был, что гора! Подковы хлопком в ладошах расплющивал!

Это лишь характеризует качество подков, скривил уголок рта вельможа и поинтересовался, чтобы сменить тему:

— Все мои лошади расковались, барон. Что, и обслужить некому?

— Есть кому, советник, что вы… Ученик у кузнеца был, тоже парень крепкий! Присаживайтесь, с дороги устали? Ужин подадут!

— Не желаю. Пойду к себе, и завтра обсудим все подробнее.

— Ага, ага, — закивал барон. — А я тогда пойду людям скажу, чтобы с ледников льда в погребок наносили поболее.

— Зачем?

— Так вы же императорский следователь,

я и подумал — любопытно будет вам на трупы-то взглянуть, которых оборотень порвал. Вот и храним… немножко.

Пралотта ничего не ответил барону, лишь удалился в свою комнату. А там, бросившись в одежде на кровать, уткнулся носом в плечо Лайоли, пахнущее дорогими духами, и простонал:

— Ненавижу провинцию…

Тихое зимнее солнце вползло на кончик розовато-белого носа, и девица в кровати чихнула. Потом приподнялись недлинные, но хорошо изогнутые ресницы и явили миру сонные очи цвета черники.

— Апчхи, — еще раз пискнула Лайоли, и на всякий случай пошарила рядом рукою.

Господин советник вроде ночевал, но явно встал раньше. Который час? И где завтрак? Ах, да, они же не в своем прекрасном особняке на холмах, они в каком-то захудалом райончике страны. Спасибо, не в карете. Лайоли обнаружила, что спала одетой. Ну не свинство, господин советник? Зачем же было забирать ее из роскошных комнат да таскать с собою, когда вторую неделю пальцем не прикасался? Порядочная дама уже бы стала озверемши, а непорядочная — тем более.

Постучался повар, принес завтрак. После жареной птицы с овощным пюре и пирожных на десерт настроение у девицы несколько улучшилось.

Спустя два часа любовница советника, шокируя всех встречных ярко-алым нарядом, вышагивала по лестницам во двор. Шокировал не цвет, а то, что костюмчик явно был мужского покроя — плащ на атласной подкладке, красная рубашка с пышным жабо, едва запахивавшаяся на высокой груди, облегающие брюки с шелковым, вышитым бисером поясом, намотанным втрое, и сапожки со звонкими каблучками. Камушки на голенищах и на беретике с пером были расположены одним и тем же узором. На дивную столичную пташку выбежали попялиться все, и работа в замке приостановилась. Лайоли наслаждалась эффектом. В столице никого не удивишь, выйди хоть голая на крышу императорского дворца, а она обожала, когда на нее глазели вот так!

— Эй, уважаемый, — окликнула она нежным голоском проходящего с ведром воды парня. — Где карета? Я забыла в ней свою вещь!

Парень сглотнул слюну и показал в направлении сарая. Лайоли мимоходом насладилась и этим.

Сарай оказался приспособлен под кузницу. В углу жарко пылал горн. Прямо перед ним кузнец подковывал заднюю левую ногу мохнатого и спокойного тяжеловоза. Лошадь философски пережевывала что-то, периодически поворачивала голову и оглядывала человека, держащего громадное копыто на своих коленях. В какой-то момент тяжеловозу стало лениво, и он переместил добрую часть веса на подковываемую ногу. Кузнец не ожидал маневра, охнул. Блестящие от пота мышцы на руках и спине рывком напряглись. Лайоли заинтересованно приподняла выщипанные бровки.

Мужчина закончил работу и одним махом спихнул копыто вниз. Лошадь качнулась, фыркнула.

— Уводи, Анторж!

Вбежал мальчик, повел коня, оглядываясь на деву-павлиниху. Лайоли же засмеялась, дабы обратить, наконец, на себя внимание. Кузнец вытер руки ветошью, привстал и развернулся на этот смех. Девица увидела приоткрытые губы, и темную тряпку на верхней половине лица, с прорезанными отверстиями для глаз. Может, защита от огня, а то вон — вся грудь исчеркана шрамами, то зажившими, то еще свежими, алыми. Разглядывание груди увлекло, и Лайоли несколько пропустила тот момент, когда кузнец подошел ближе к нежданной гостье.