Иноходец
Шрифт:
Хедер вздохнула, глядя на танцующую дамочку. Ничего особенного. Опять ничего особенного.
В кабаре «Дикий мед» Рэми жилось на удивление хорошо. Это оказался тот встречающийся раз в столетие случай, когда кролик привольно существует в террариуме, опекаемый и оберегаемый клубком ядовитых кобр.
Девицы кабаре были фуриями, хищницами, пожирательницами сердец и потрошительницами кошельков. Как на подбор, роскошными и циничными, умными, опасными и ловкими. Но, однажды разглядев в Рэми полнейшее отсутствие собственных качеств, эта стая диких кошек не превратила Рэми в загоняемую жертву,
Они были такие смелые, такие свободные, сильные… Они были богини, снисходившие к ней по утрам шумной толпой с новостями за прошедший вечер и ночь, со своими ссорами, планами, мечтами и разочарованиями. Тридцать старших сестренок. Тридцать звеньев кольчуги, защитившей маленькую вышивальщицу от злобы окружающего мира.
Они, подтрунивая над целомудрием Рэми, свято его берегли. Они открывали ей тайны своих взбалмошных сердечек, обсуждали с ней новые постановки, костюмы, а в новостях Рэми была подкована лучше всех репортеров города, не покидая стен кабаре. Спина ее давно распрямилась, а из карих глаз исчезло насмерть запуганное выражение, и теперь они светились счастьем, любовью и осознанием собственной безопасности.
Именно так время от времени поглядывала сейчас она на раскинувшуюся в кресле напротив Белую Пчелку — блондинку Маранжьез, известную даже в провинциях, и не только благодаря своей невероятной растяжке, а еще и благодаря скандальному нраву и жаркому темпераменту. Рэми только удивлялась, что такая страстность досталась блондинке. В данный момент Маранжьез собиралась на свидание со своим постоянным кавалером, банкиром, и Рэми расписывала длинные ноготки танцовщицы экзотическими цветами.
— Ты прелесть, ребенок, — промурлыкала Белая Пчелка, умиленно взъерошив свободной рукой кудри вышивальщицы. — Я тебя обожаю! Только ты умеешь такое рисовать. А моя вчерашняя туника с вышивкой… о-о!
Рэми сосредоточилась на узоре, и улыбалась уголками губ, слушая монологи блондинки. Скрипнула дверь и ввалилась целая толпа из двух девиц — Моран и Гэйл.
— Привет, ребенок, — возопили они, — сейчас мы скажем тебе горячую новость! Наши задницы раскалились, как только мы ее вызнали, и не дали нам спокойно усидеть на месте!
«Новостью» для двойняшек Моран и Гэйл были даже роды соседской кошки, так что девушка подавила смешок и приготовилась удивляться.
— У мадам вчера в комнате был любовник! Маранжьез артистично захохотала, сверкая жемчужными зубами.
— Не скалься, белая, выдеру патлы, — картинно прошипела Моран. — Я правду говорю!
Белая Пчелка смеялась, двойняшки лупили ее по плечам и обзывались, Рэми хихикала.
— Опишите кавалера, девоньки! Гэйл подбоченилась.
— А вот и сама свидетельница-очевидица. Заходи, Фиалка!
Длинноногая темнокожая Фиалка с ленивой грацией, присущей ее племени, пристроилась на уголке стола. Рэми с восторгом в очередной раз глянула в ее пронзительно синие глаза.
— Никак уже растрепали, сороки? — осведомилась чернокожая танцовщица и закурила. Она единственная среди всех курила. — Ну?
— Скажи-ка мне, цветок-Фиалка, что за любовник
— Кто сказал «любовник»? У нее вчера был гость. Про остальное они выдумали!
Маранжьез подула на ноготки и величаво поднялась с кресла, в которое тут же плюхнулись обе сестрички:
— А кто он был, по-твоему, а?! Посол святой церкви?!!
— Как он выглядел, Фиалка? — подала голос Рэми.
— Видишь, ребенку интересно!! — возопили двойняшки.
Черная Пчелка повела рукой с тонкой сигареткой.
— Более чем на пол головы выше меня ростом… Маранжьез присвистнула, округляя зеленые очи.
Экзотическая Фиалка была вообще самой высокой в этом городе, может, исключая гвардейцев Почетного Караула!
— Фигура мощная, но движется легко. Должно быть, не стар. По лестнице, по крайней мере, взбежал быстрее, чем вон те две толстозадые!
Моран и Гэйл завизжали и кинули в негритянку подушечкой-игольницей со стола Рэми.
— Волосы темные, но не черные. Гладко зачесаны назад. Довольно короткие. Одет не по последней дурацкой моде, но явно дорого. Больше я ничего не заметила, а потом двери комнаты мадам закрылись, мои сестрички! И я пожужжала к своему гостю.
— А лицо?! Он что, не обернулся ни разу?
— Он был в маске, мои сладкие! — провозгласила Фиалка и швырнула окурок за окно. — В полумаске, если быть точнее.
— Фу, извращенец, — скривилась Моран. — Тоже мне, тайная вечеря! Он что, женат? Сюда вообще не всяких пускают, а чтобы еще стыдились нас???
— Последний романтик, — томно протянула Маранжьез и прикрыла глаза. — В этом циничном мире!
— Да ладно тебе, Белая! Вон к Карисси ходил один, тоже прям в маске, тоже губу раскатала, думала романтик, оказалось — полный урод! Ему где-то в шестом квартале в драке приложили «звездочкой» — полхари снесло.
— Пчелки, ну посмотрите на все с другой стороны! — продолжала блондинка так же нарочито и томно, накручивая локон на пальчик. — Ангел и зверь в одном флаконе. Человек и чудовище. Сексуально!
— Да, — подыграла ей Фиалка с хриплым придыханием. — Милый, испугай меня до оргазма!
Маранжьез краем глаза глянула на алые щеки Рэми, и отвесила неосторожной ораторше хороший подзатыльник. Девицы захохотали не как пчелки, а как табун здоровых молодых кобыл.
— Веселимся? — дверь опять хлопнула, и в забитую до отказа комнатку ворвалась Рыжая Пчелка, Аттарет. — Фу! Настоящее веселье творится в репетиционной! Очередная крестьяночка приехала покорять столицу, и мадам гоняет ее, как блоху. Айда смотреть!
Из зала доносился ритмичный стук. Утро, музыкантов нет, да и станет мадам гонять даже паршивого скрипача ради провинциалки? Когда Рэми и Маранжьез дошествовали до дверей зала, там уже яблоку негде было упасть — все кабаре пялилось в узкую щель в дверях.
Было на что посмотреть!
Периодически отчаянные девчонки со всей страны приезжали в надежде танцевать в столице. В основном они приезжали в Императорский Балет. Но туда не пробивались, и второй инстанцией был «Дикий мед». Даже зная репутацию кабаре, все равно осаждали. Мадам никому не отказывала в прослушивании, но вот проходили его едва ли не меньшее число девушек, чем в Императорском театре.