Иноходец

Ксенофонтова Ольга

Я знаю теперь о тебе много, но все это разрозненно и несистематизировано.

Я даже знаю твое имя. И знаю, что по старому пророчеству ты должен стать последним из Иноходцев. Полоумные старцы не сказали почему, но сладкий холод в солнечном сплетении подтверждает мои догадки. Должно быть, я выйду победителем. А ученик у тебя есть? Наверное, нет.

А дети?

Ну, конечно же, нет, потому что Межмирье ревниво и делает своих любовников бесплодными. Оно и само бесплодно, как и положено такому шлюховатому пространству.

Пора взглянуть на тебя поближе. Я соскучился.

Мне нестерпимо хочется захлопнуть за твоей спиной двери в построенный мною лабиринт и понаблюдать. Хочется дотронуться до тебя. Узнать, так ли ты несгибаем, как кажешься.

Ты придешь сразу или чуть подождешь? Я не убил этих людей, а всего лишь немного изменил их. Достаточно для того, чтобы они испугались. Чтобы стали звать на помощь.

Я специально искал тех, кто знает все сказки про тебя.

Джерард.

Обычно здешние имена ничего не означают, но твое имя много значит для меня.

Это мое освобождение, моя воля к жизни, вкус вина, шум ветра, цвет и запах, и даже острый шип цветка, вонзившийся в ладонь… Это ожидание и гнев, и страсть, и холодный расчет. Неоцененные и неоценимые чувства. Чувства, неведомые прежде.

Ты готов?

Я — да.

Иноходец Джерард-4

У этой сказки плохой конец. Ну а покуда

Она танцует, святой отец… Еще минута.

Helen

— Это ваша несравненная дива? — полюбопытствовал Джерард, выглядывая из-за края декорации.

Мадам Хедер фыркнула, заметив его скепсис:

— Ну да. Ты подумай только! Некоторые театры, в том числе и в столице, месяцами ждут, пока она соизволит ответить на приглашение.

— Угу, — пробормотал он. — А простите, госпожа, это мальчик или девочка?

— Донна Мариско? Ты что, смеешься?

— Может, и смеюсь. Нельзя?

Не проявляя особого уважения к несравненной диве, Джерард куснул пирожок, зажатый в руке, и лениво куда-то двинулся. Хедер пренебрежительно махнула в его сторону веером и сосредоточила свое внимание вокруг драгоценной приглашенной звезды. Не дай Гард покажется что-то не так, и потом такая слава пронесется, что любая самая фальшивая блоха будет плеваться в сторону ее кабаре!

Спасибо пчелкам — тише воды, ниже травы, только изредка прорываются наспех проглоченные амбиции икотой в виде острых взглядов и оценивающих замечаний. Рэми вообще выше всяких похвал — такое чувство, что сама королева фей одолжила свою волшебную иглу маленькой швее на сегодняшний вечер. Успевает все, и при этом кажется, будто она занята одной только дивой Мариско. Но и туалеты у певицы — сложнейшие, а какие тонкие ткани. Хедер подивилась быстрому прогрессу мастерства ее юной кареглазки. Божий дар, что уж тут сказать!

Еще час — и занавес поднимется. Особенно Хедер беспокоил третий дуэт. Первые два — романтическо-игривого толка — вытянет кто угодно. Блистает одна донна Мариско — за тем и приглашена. Но третий — ведь это же музыка Дорра, это же пламя в его чистейшем виде. Партнер не может потеряться, партнер должен соответствовать. И более того,

двигаться не хуже кордебалета. У того, кого смогла найти мистресса, был без сомнения роскошный тенор и достаточно презентабельная внешность… пока он стоял на месте. В движении же сей господин напоминал дубовый шкаф. Привинченный к полу. Даже со спокойной и терпеливой Бьянки сошло семь потов, пока он затвердил все шаги. До этого мадам Хедер совершила ошибку, пригласив к нему в пару Джорданну — уже через час та упала мистрессе в ноги с криком: убейте меня или я убью его.

Третий дуэт. Как хороша в нем Мариско — у зрителей по жилам потечет лава вместо крови, гарантированно. Ладно, пускай партнер хотя бы не потеряет шаг. Несмотря на великолепие голоса, для Дорра его темперамента все равно не хватит. Мистресса вздохнула, попеременно приложила к вискам холодную металлическую ручку веера. Такие вечера выматывают, но представление все равно подобно наркотику. Когда-то Хедер мечтала хотя бы одну пьесу поставить. Теперь же — подумать только — Мариско! На ее сцене! За работу, не расслабляться! А то погляди, что там вытворяет Эрденна на левом фланге. До подъема занавеса — менее часа. В холле уже вовсю разгуливает публика, которая приезжает в кабаре показать себя, а таких много. Сидя ведь не продемонстрируешь, сколько украл муж на государственной службе — ни фасон, ни покрой, ни чистоту огранки.

— Маранжьез, где Джерард? — невзначай спросила Хедер у пробегавшей мимо блондинки.

— Не знаю, мадам, но мне бы найти ребенка-Рэми! У меня в корсаже лиловый шнурок, а я хочу золотой!

И — унеслась. Мадам медленно покачала головой. Кого волнуют чужие проблемы, когда не подходит цвет шнурочка.

— Джорданна, где Джерард? — повторила попытку мистресса.

— В ателье, мадам, — исчерпывающе ответила девица, заправляя за уши выбившиеся пряди. — Рассказывает Рэми анекдоты и мешает ей работать. Привести?

— Веди обоих. Мы почти начинаем.

Брюнетка всегда была оперативна в выполнении поручений. Хихикающая ежесекундно вышивальщица и спокойно-отрешенный Джерард словно возникли за кулисами из ниоткуда.

— Мистресса, — полупоклонился он, — поскольку я уже здесь, можно начинать представление!

Хедер на глазах у всех отвесила ему подзатыльник, и это — о чудо! — принесло несказанное облегчение.

Когда Мариско запела, в зале все еще продолжался некоторый гул. Невоспитанная столичная публика. Ехидно усмехнувшись, Хедер посчитала до пяти и удовлетворенно констатировала ошеломленную тишину. А то!

На первом дуэте голос певицы взлетел на недосягаемую высоту так, что время, казалось бы, остановилось.

Хедер стояла за кулисами и иногда посматривала вокруг — вот те пчелки, что пока не танцуют, с отпавшими челюстями и благоговением в глазах. Вот нервничающий тенор, чего он тут прыгает, пусть распевается. Но нет, голос дивы подобен магниту и, не дослушав, уйти невозможно.

Джерард. Что-то в его лице задержало Хедер. Восхищен — да. Удивлен — да. Но как-то странно удивлен.

— Не может быть, не может быть, — говорил он, покачивая головой. — Нет, ну надо же… не может быть!