Иной путь

Диксон Гордон Руперт

— Не сердитесь, Джейс, — извиняющимся тоном сказал психолог, запирая дверь на ключ. — Мы должны строго придерживаться инструкций. Рано или поздно нам все равно придется известить официальных лиц, и мне бы не хотелось, чтобы им было к чему придраться.

Он выключил верхний свет и уселся в кресло у столика, на котором стояла зажженная настольная лампа. Джейсон быстро разделся, лег в кровать и с наслаждением вытянулся. По настоянию врача, считавшего, что сегодня ночью ему надо выспаться и не вступать в контакт с Катором, он принял таблетку веронала, и сейчас, едва коснувшись головой подушки, почувствовал, что куда-то проваливается. Как в тумане увидел он Торнибрайта, склонившегося над книгой. Пиджак психолога

был расстегнут, под мышкой темнел какой-то тяжелый предмет, в котором нетрудно было угадать пистолет в кобуре. Джейсон, все еще испытывавший неведомые ему доселе ощущения, не испугался при виде оружия. В конце-концов ученый, разработавший микродатчики величиной с вирусы, честно предупреждал, что не отвечает за последствия их использования. Они, конечно, блестяще прошли испытания, проводившиеся как между людьми, так и между человеком и животным, но никто не знал, какое действие может оказать на мозг землянина контакт с чужим разумом… С этой мыслью Джейсон погрузился в сон.

Проснулся он около десяти часов утра, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим. В кресле сидел Дистра, сменивший Торнибрайта на этом посту. Наскоро позавтракав, Джейсон — в сопровождении физика — вышел прогуляться в небольшой внутренний сад, окруженный высокой стеной, а затем отправился в библиотеку, чтобы написать подробный отчет о своем первом контакте с Катором.

Проработав несколько часов, Джейсон понял, что так и не упомянул о тех смутных, но необычайно сильных ощущеньях, которые испытал. Он успокоил себя тем, что не до конца разобрался в своих чувствах, а когда разберется, то обязательно опишет их со всеми подробностями.

Наступило время обеда. Стол накрыли в кабинете Меле, и Джейсон заметил, что она исподтишка за ним наблюдает, но не придал этому особого значения. В ту ночь и в течение последующих десяти ночей он поддерживал незримую связь с Катором, все еще возвращавшимся на родную планету: столицу четырех звездных систем, населенных румлами.

Одна из причин, по которой Джейсона сделали участником эксперимента, заключалась в том, что он прекрасно рисовал. Ведь именно рисуя, а не фотографируя животных в естественной среде обитания, натуралист подмечал многие их особенности, запоминал странные на первый взгляд привычки. И сейчас у него не было ни минуты свободного времени. Помимо подробнейших отчетов обо всем, что с ним происходило, он целыми днями рисовал обстановку скутера, детали пульта управления, инструменты, которыми пользовался молодой румл.

Довольно скоро Джейсон понял, что не читает мыслей Катора, а просто испытывает те же эмоции, видит его глазами, чувствует чужое тело, как свое собственное. К тому же, если в мозгу румла вспыхивали какие-нибудь отчетливые воспоминания, Джейсон улавливал их всем своим существом, воспринимая свет, тень, напряжение мышц, ощущенья, разговоры.

Разговоры мучили Джейсона больше всего. В скутере Катору не с кем было общаться, но беседы с другими румлами, которые он изредка вспоминал, вызывали у Джейсона чувство раздвоенности. Хриплые низкие голоса казались ему одновременно и странными, и знакомыми. Челюсти у румлов были вытянуты; строение горла и неба сильно отличались от человеческого. Они не могли произносить палатальных и носовых звуков, таких как «м», «н», «с», «дж», зато «т», «д» и «л» выговаривали толстыми узкими языками таким образом, что людям никогда не удалось бы повторить их с точностью.

Но самым странным было то, что Джейсон — будучи Катером — прекрасно понимал смысл сказанного, оставаясь же самим собой и глядя на себя как бы со стороны никак не мог передать значение разговоров земными словами. Например, когда Катор был голоден, он считал, что «позволил» себе проголодаться. И это вовсе не означало, что румл умел управлять своим телом или нуждался в пище больше, чем Джейсон. Катор думал и чувствовал по-другому

лишь потому, что культура цивилизации румлов коренным образом отличалась от культуры человеческой цивилизации.

— Я все понимаю, но не всегда могу перевести, и в любом случае мой перевод будет неточен, — сказал Джейсон Меле как-то вечером. Шел десятый день эксперимента, они сидели у Меле в кабинете, и Джейсон показывал ей рисунки, сделанные им в течение дня. — Даже когда я рисую детали пульта или инструменты, мои наброски не совсем точны. Может, тут дело в том, что румлы видят мир в другом спектре, чем мы.

— Ты очарован, верно? — неожиданно спросила Меле.

У Джейсона замерло сердце. Он и сам не понял, почему ему вдруг стало не по себе. Карие глаза Меле — более светлые, чем у него, — смотрели пытливо, пристально.

— Да, — ответил он, заставляя себя говорить спокойно. — Можно сказать, что так. Я испытываю такие же ощущенья, как если бы открыл новый вид животных…

— Ты меня не понял, — перебила его Меле. — Я говорю не о румлах. Мне кажется, тебя очаровывает сам контакт с Катером.

— Нет… не очаровывает… — с трудом произнес он. Внезапно ему стало страшно.

— Тогда, может, пугает?

— Да… наверное… — признался Джейсон. — Немного.

— С тобой что-то происходит, — мягко сказала Меле. — Я вижу. Послушай, Джейс…

— Чего ты хочешь? — резко спросил он, складывая рисунки в пачку.

— Откажись от участия в эксперименте.

— Нет! — выкрикнул Джейсон и сам поразился, как громко прозвучал его голос. — Видишь ли, — взяв себя в руки, продолжал он, — то, что произошло, по своему значению сравнимо с открытием огня на заре цивилизации. Я… не могу объяснить… Как бы то ни было, мы не должны прерывать эксперимент.

— Если Ученый Совет придет к выводу, что контакт с иным разумом опасен…

— Никакой опасности нет, — быстро сказал Джейсон. — И мы просто не имеем права бросать дело на полпути. Когда Катор встретится в другими румлами, мне легче будет разобраться, что к чему. Он приземлится завтра ночью.

Но Катор приземлился в том самый вечер, когда Джейсон разговаривал с Меле, и в настоящий момент находился в главном здании огромного, в сорок квадратных миль, космопорта, принимавшего и отправлявшего космические корабли — от скутеров до звездолетов.

Если б Джейсон не ошибся (видимо, забыв принять во внимание разницу во времени) и лег бы спать раньше, то он получил бы бесценные сведения о том, какими средствами защиты располагают румлы. Сейчас этот шанс был упущен.

Лежа в темной комнатке в подвальном помещении, постепенно погружаясь в сон, Джейсон ощутил свое покрытое черным мехом, одетое в эластичные доспехи, тело, находящееся за сотни световых лет от Земли. Катор-Джейсон, гордый и ликующий, но тщательно скрывающий свои чувства, стоял перед Инспекторами, сидевшими за столом на небольшом помосте.

Ни один волосок не шелохнулся на бакенбардах молодого румла. Секретарь только что пригласил его войти, и сейчас он стоял по струнке, вытянув руки по швам, сомкнув ноги, с бесстрастным выражением на лице. Подобно Инспекторам, Джейсон делал вид, что не произошло ничего необычного.

— Я верю, что нахожусь среди друзей, — громко сказал он.

— Ты — среди друзей, — подтвердил председательствующий, сидевший справа. В голосе его сквозила ирония, но Джейсон не обиделся. Инспекторы были мужчинами в возрасте, каждый из них имел свою Семью. Их доспехи украшали многочисленные ордена Чести, в то время, как у Джейсона, помимо маленького ордена Чести Астронавта и такого же маленького ордена Чести дальнего родственника Семьи Брутогази, был лишь новый (но большой) орден Чести Фактора Случайности. И этот последний орден сверкал так ярко, что выглядел незначительным по сравнению с тусклыми и давно заслуженными орденами Чести румлов, сидевших за столом.