Инстинкт женщины
Шрифт:
— Я понимаю…
— Мы проанализировали ваш разговор. В целом вы неплохо провели беседу с Кудлиным, особенно хорошо прошло с Добронравовой. Это был сильный ход. Кстати, он уже успел позвонить Рашковскому и рассказать про вас. А тот, в свою очередь, перезвонил Елизавете Алексеевне. Мы сумели записать два их разговора. Я принес кассету, вы можете прослушать оба разговора. Судя по всему, Кудлин предложит вам работать на Рашковского. Но не надейтесь так быстро попасть сразу к Валентину Давидовичу. Вас будут проверять. Много раз проверять.
— Не забывайте, Циннер, что я не двадцатилетняя девочка.
— Я помню. Именно поэтому я взываю к чувству вашего разума, полковник Чернышева. Вам нужно быть готовой к любой неожиданности. Очень хорошо вы напомнили ему, где именно вы виделись. Это произвело впечатление. Вы сделали все как нужно. Не сразу его вспомнили, а именно в конце разговора. То есть у вас хорошая память на лица, но все же — для вас встреча рядовая. В общем, все к месту.
— Наконец вы меня похвалили.
— Я вас не хвалил. Я просто высказываю свою точку зрения на состоявшийся разговор. Профессиональную точку зрения, Марина Владимировна. У нас есть серьезные подозрения, что они захотят проверить вашу легенду еще много раз. В том числе и вашего сына.
— Только не это, — попросила она, — я бы не хотела его впутывать.
— Мы тоже. Но они наверняка станут расспрашивать вас о сыне. Нам очень не хотелось бы впутывать его в эту операцию. Поэтому в Сорбонне появится другой студент, якобы ваш сын. Можно ожидать любой провокации, поэтому мы решили каким-то образом подстраховаться. Вам нужно будет познакомиться с «вашим сыном». Он похож на вашего настоящего сына, хотя старше его на четыре года. Вы можете с ним обговорить некоторые детали.
— Где он находится?
— В соседней квартире. Когда я уйду, вы можете пригласить его сюда и поговорить. Очень толковый молодой человек. Кстати, у него бабушка француженка. У вас не было в роду французов?
Она покраснела. Не стоило говорить Циннеру, кто именно был отцом ее ребенка.
— Он сотрудник милиции?
— Он учится в Волгоградской школе милиции.
— Хорошо, — кивнула она, — мне тоже кажется, что так будет правильно.
— У меня есть список вопросов, которые вы должны с ним обсудить, — сообщил Циннер, — я оставлю их вместе с кассетой. Вам придется сегодня ночью много поработать.
— Ничего страшного. Надеюсь, вы не станете советовать, как мне одеться на встречу с Кудлиным.
— Желательно строгий брючный костюм. Он абсолютно равнодушен к женщинам и поэтому должен видеть перед собой просто делового партнера. Поэтому минимум косметики, минимум макияжа.
— Учту, — устало кивнула она.
— Вас что-то волнует? — неожиданно спросил он. — Я чувствую, что вас что-то волнует. Или вас беспокоит предстоящая встреча с Кудлиным?
— Нет, конечно. Я боялась, что Андрей будет ждать меня и его могут заметить. Почему его нет?
— Вы же сами хотели, чтобы его больше здесь не было.
— Это
— Если вы могли подумать об этом, значит, подобные мысли и мне могли прийти в голову. Я тоже подумал об этом настойчивом молодом человеке. Ведь он мог испортить нам всю игру. Представляете, что может подумать Рашковский, если ему расскажут о столь юном воздыхателе. Он решит, что вы содержите альфонса.
— Вы же прекрасно знаете, что это не так.
— Верно. Но я не Рашковский.
— Куда вы убрали мальчика?
— Он не мальчик. Он молодой человек. Не волнуйтесь, с ним ничего не случилось. Просто его на сегодня убрали отсюда. Нет, это сделали не мы. Его позвали в университет. Там возникли какие-то проблемы.
— Это ваша работа?
— А вы хотели, чтобы он остался здесь и его убирали с помощью переодетых сотрудников милиции? Вам нравится, когда его бьют?
— Он опять приходил?
— А вы как думаете? — Циннер вздохнул. — Вы напрасно меня не послушали. Вы относитесь к этому слишком серьезно. Вообще у вас в стране непонятное отношение к сексу. Или безумные оргии, или непонятное, как это по-русски, ханжество. Я правильно употребил это слово?
— По-вашему, я ханжа?
— Не обижайтесь. Может, я недостаточно хорошо владею русским языком. Но я действительно не понимаю, почему вы так настойчиво отвергаете молодого человека. Одинокая женщина… Ну, ладно. Хотя проблема Камышева все равно остается. Мы попросим его отца вызвать парня в Аргентину. Хотя бы на месяц. Так будет спокойнее для всех нас.
— Может быть, — согласилась она. Ей было приятно, что Андрей все-таки пришел, несмотря на вчерашний разговор. Марина поднялась и заставила себя пройти в спальню, чтобы переодеться. Циннер остался сидеть на диване.
— Включите микрофон, — попросила Марина, — я послушаю, о чем они говорили.
Циннер достал и включил микрофон. Послышался голос Кудлина:
— Валентин, это говорит Леня… — Она начала снимать платье, прислушиваясь к разговору. Когда Кудлин сообщил, что Чернышеву должна знать родственница Рашковского, сразу стало ясно, что тот заинтересовался этим. Однако Валентин Давидович был достаточно осторожен и поэтому спросил:
— Может, нам ее подставили?
Она замерла, но, слушая разговор, продолжала раздеваться. Когда она сняла наконец колготки, Рашковский дозвонился до своей тетки.
— Тетя Лиза, добрый день, — услышала она голос Валентина Давидовича. — Это я, Валя.
Теперь шел разговор между взволнованной звонком столь известного племянника Елизаветой Алексеевной и самим Рашковским. Она уже успела надеть домашнюю одежду, когда услышала, как Елизавета Алексеевна со вздохом говорит:
— Очень умная женщина. Жаль, что у нее не сложилась личная жизнь…
— Как это — не сложилась? — в голосе Рашковского был интерес.
— У нее нет мужа… — начала объяснять Добронравова.