Инстинкт женщины
Шрифт:
— Все прочие условия вам объяснит Леонид Дмитриевич, — добавил Рашковский и затем неожиданно спросил: — Вы давно знаете Елизавету Алексеевну?
— Добронравову? Давно, — кивнула она, изображая некоторое удивление.
— Она моя тетя, — пояснил Рашковский.
— Я этого не знала. Она меня вам рекомендовала?
— Нет. Мы сами на вас вышли. Она до сих пор не знает, что вы будете работать у нас.
— Мы знакомы уже много лет, — просто сказала она.
— Мне говорили, что вы опытный психолог. Кандидат наук, собираетесь защищать докторскую. Вам не жаль
— Пока не знаю, — чистосердечно призналась она, — еще не разобралась. Все так неожиданно…
— Ясно. — Он наконец посмотрел на Кудлина. По его глазам ничего нельзя было прочитать. Затем он вновь перевел взгляд на Чернышеву: — Вы согласны работать моим личным секретарем?
— Да, — она не стала кокетничать, понимая, что это сразу вызовет у него отторжение.
Ему понравился конкретный и четкий ответ. Он вспомнил об их встрече в больнице:
— Вы, кажется, любите Хемингуэя?
— Да. Это мой любимый писатель.
— Вы бывали в Чикаго?
— Нет, никогда.
— Я думаю, что мы будем вас оформлять на работу уже сегодня, — сказал Рашковский, вновь посмотрев на Кудлина. — Дело в том, что мы завтра уезжаем. Поэтому сегодня у вас будет очень много дел.
Она промолчала.
— Вы ничего не хотите мне сказать? — неожиданно спросил он. Очевидно, в дальнейшем ей придется привыкать к его неожиданным вопросам.
— Хочу, — вдруг неожиданно даже для самой себя сказала она.
Кудлин насторожился. Рашковский взглянул на нее с явным интересом.
— Если разрешите, я дам одну рекомендацию как психолог, — сказала она, прямо глядя в его немигающие серые глаза.
— Какую же?
Если сейчас она ошибется, ей уже не работать с ним. А если все сойдет нормально… На раздумья не было времени. Все, чему она училась много лет в разведке, спрессовалось в этот миг.
— Мне показали вашу галерею, — пояснила Марина, холодея от своей смелости.
— Она вам не понравилась? — Очевидно, это было его детище, и подобная наглость сильно его задела.
— Напротив. Очень понравилась. У вас потрясающая коллекция. Но мне кажется не совсем правильным, что вы разрешаете высокопоставленным сотрудникам вашего банка отбирать картины в свои кабинеты. Это не дает нужного эффекта. В кабинетах будут лучше смотреться гравюры либо копии. Оригиналы выглядят слишком вызывающе для такого солидного банка, как ваш. Лучше заново собрать туда все картины и сделать галерею доступной для всех.
Рашковский посмотрел на Кудлина в третий раз. В его глазах мелькнуло некоторое удивление, впрочем, перераставшее в удовлетворение. Она сказала нечто такое, что ему понравилось. Кудлин нахмурился. Видимо, он был автором идеи — раздавать собранные картины в кабинеты сотрудников. И очевидно, Рашковскому она не очень импонировала.
— Вот видишь, — сказал вдруг, улыбнувшись, Валентин Давидович, переходя на «ты» и показывая этим степень своего доверия новому сотруднику. — Я тебе всегда говорил, что такие картины в кабинетах — это ненужный купеческий выпендреж, а ты мне говорил о респекта-а-бельности. Вот видишь, и психолог так же считает.
— В
— В английских банках есть вековые традиции, — вставила Марина, понимая, что ей не нужно наживать врага в лице Кудлина, — и вы правы, что там это выглядит респектабельно. Но в России иные стандарты. Извините, если я вмешалась не в свое дело. Но, повторяю, мне очень понравились ваши картины.
— Спасибо, — сказал явно довольный Рашковский. — Вы можете идти. Извините меня, еще одну минуту. Как к вам лучше обращаться — по имени-отчеству или только по имени?
— Я думаю, что имени будет достаточно, — ответила она. Этот нюанс они согласовывали с Циннером.
— Спасибо. До свидания. — Он смотрел на нее с нескрываемым интересом. Ему понравилась идея насчет галереи. Банкир не сидит, как собака на сене, на своих богатствах — щедро делится ими с народом.
Когда она вышла из кабинета, в дверях уже стояла Лида.
— Я вызвала консультанта по одежде, — сухо пояснила она, — вы можете с ней побеседовать. — Нужно было видеть ее лицо, когда она это говорила.
А в кабинете Рашковского состоялся следующий диалог.
— Она тебе понравилась? — спросил Кудлин.
— Интересный экземпляр, — задумчиво заметил Рашковский.
— Я полагаю, что она сможет у нас работать.
— Посмотрим. Во всяком случае, первое впечатление очень неплохое. Сильный человек со своими взглядами. Ты знаешь, я думаю, что не каждая женщина на ее месте посмела бы дать мне какой-нибудь совет. Это после того, как она увидела свой новый кабинет, узнала про свою зарплату, услышала от меня о наших поездках. В ней определенно есть деловое и сильное начало.
— Я же тебе обещал, что она начнет работать у нас до твоего отъезда, — улыбнулся Кудлин. Он не стал говорить, что в отличие от Рашковского ему не понравилась слишком независимая позиция Чернышевой. Женщина, которая попадает из пыльной комнатенки своего института в такие апартаменты, не может быть столь независимой. Особа, которая получала нищенскую зарплату в двести долларов без иных перспектив, неожиданно получила шанс увидеть весь мир, получая фантастический оклад, — и вдруг в первый же день демонстрирует свою независимость. В таком случае она либо дура, либо сильнее, чем они первоначально считали. А почему она чувствует свою силу? Что за ней? Дурой Чернышеву однозначно не назовешь… Возможно, их проверка прошла слишком быстро и слишком формально. Это надо учесть на будущее.
Марина вышла в коридор. Она понимала, что рано или поздно совместные усилия МВД и СВР должны были увенчаться успехом. И тем не менее в ее назначении было нечто фантастическое. Она чувствовала, что волнуется так, словно действительно обрела новую работу, уйдя с прежней, нищей и бесперспективной.
— Познакомьтесь, — отвлекла ее от размышлений Лида, указав на стоящую рядом с ней женщину лет пятидесяти, — это Диана Анатольевна. Она будет вас сопровождать.
— Куда? — Марина не справилась с таким внезапным напором. Разговор с Рашковским отобрал у нее много сил.