Институт
Шрифт:
Люк и Калиша шли по дороге рядом. На полпути Калиша закрыла лицо руками и зарыдала. Тим двинулся было к ней, но передумал. Теперь это дело Люка. И тот исполнил свою обязанность. Обнял Калишу. Поскольку она была выше, то припала головой к его голове, а не к плечу.
Тим уловил гул, теперь всего лишь легкий шепоток. Они разговаривали, но он не слышал слов. И правильно, потому что слова эти были не для него.
Еще через две недели пришло время уезжать Калише. Не в Брансуик, а на другую автобусную станцию, в Гринвилле. Ей предстояло
Калиша крепко обняла Тима.
– Даже не знаю, как еще вас отблагодарить.
– Этого вполне достаточно, – ответил Тим.
– Надеюсь, мир не погибнет из-за нас.
– В последний раз тебе говорю, Ша, если кто-нибудь нажмет большую красную кнопку, вы не виноваты.
Она слабо улыбнулась.
– У нас ведь была большая красная кнопка, чтобы покончить со всеми красными кнопками [72] . И было приятно на нее нажать. Это меня и мучает. Насколько мне было приятно.
72
Намек на фразу: «Война за то, чтобы покончить со всеми войнами». Этот идеалистический лозунг времен Первой мировой войны теперь используется только иронически.
– Все в прошлом.
– Да. И хорошо, что так. Никто не должен получать такую власть. Особенно дети.
Тим подумал, что некоторые из тех, кому доверены большие красные кнопки, – дети если не телом, то умом, однако вслух этого не сказал. Калише предстоит неведомое и неопределенное будущее, незачем еще сильнее ее пугать.
Калиша повернулась к Люку и сунула руку в новую сумочку.
– У меня кое-что для тебя есть. Было в кармане, когда мы сбежали из Института, а я и не заметила. Пусть хранится у тебя.
Она протянула ему мятую сигаретную пачку. Над картинкой с ковбоем, крутящим лассо, шла надпись: «КОНФЕТКИ «СИГАРЕТКИ», – а под ней – «КУРИ КАК ПАПА!»
– Там всего несколько штук осталось. Поломанные и наверняка засохшие, но все равно…
Люк заплакал. Теперь пришла очередь Калиши обнять его.
– Не плачь, солнышко, – сказала она. – Пожалуйста, не плачь. Ты ведь не хочешь разбить мне сердце?
Когда Венди и Калиша уехали, Тим спросил Люка, не настроен ли тот сыграть в шахматы. Мальчик помотал головой:
– Я пойду посижу под большим деревом. У меня так пусто на душе. Никогда так пусто не было…
Тим кивнул:
– Это пройдет. Поверь мне.
– Иначе никак, видимо. Думаете, кому-нибудь из них придется воспользоваться ключом?
– Нет.
Ключи открывали депозитную ячейку в Чарлстонском банке. В ячейке лежало то, что передала Люку Морин Алворсон. Если что-нибудь случится с любым из детей, уехавшим с фермы «Катавба», либо с Люком, Тимом или Венди, один из них поедет в Чарлстон и откроет ячейку. Может, приедут все, если сохранится связь, возникшая в Институте.
–
– Энни точно поверит, – улыбнулся Тим. – Она верит в призраков, НЛО, приходящих, во что угодно.
Люк не улыбнулся в ответ.
– Да, но она немножко… ну, вы знаете, не в себе. Хотя ей вроде стало получше, когда она начала часто видеться с мистером Дентоном.
У Тима брови полезли вверх.
– С Барабанщиком? Хочешь сказать, они встречаются?
– Да, наверное, если про старых людей так говорят.
– Ты читаешь ее мысли?
Люк чуть заметно улыбнулся.
– Нет. Я снова могу только двигать подносы из-под пиццы и шевелить книжные листы. Она мне сама рассказала. – Люк задумался. – И, наверное, не беда, что я вам сказал. Она не брала с меня клятву хранить тайну.
– Ну ничего себе! А насчет флешки… знаешь, как можно потянуть за ниточку и распустить целый свитер? Думаю, флешка способна оказаться такой ниточкой. Люди узнают детей из Палаты А. Многих детей. Начнется расследование, и все надежды шепелявого возродить программу накроются медным тазом.
– По-моему, у него в любом случае ничего не выйдет. Он может думать иначе, но это просто магическое мышление. С пятидесятых годов прошлого века мир сильно изменился. Знаете, я все-таки пойду…
Он махнул рукой в сторону дома и сада.
– Иди, конечно.
Люк зашагал прочь, точнее, поплелся, опустив голову.
Тим почти было его отпустил, однако в последний миг передумал. Догнал Люка и взял за плечо. Когда мальчик обернулся, Тим его обнял. Он обнимал и Никки… черт, да он всех детей обнимал, когда по ночам их мучили кошмары, но сейчас это значило намного больше. Несравненно больше. Тим хотел сказать Люку, что тот храбрый, быть может, самый храбрый мальчик – причем в жизни, а не в приключенческих книжках. Что он сильный, порядочный, и родители им гордились бы. Хотел сказать, что любит его. Только слов не находил. Впрочем, в них и не было нужды. Как и в телепатии.
Иногда объятие – это телепатия.
За домом – между задним крыльцом и огородом – рос красивый старый дуб. Люк Эллис, который когда-то жил в Миннеаполисе, штат Миннесота, с любящими родителями Гербом и Айлин Эллис, который когда-то дружил с Морин Алворсон, и Калишей Бенсон, и Ником Уилхолмом, и Джорджем Айлзом, сидел под этим дубом. Он уперся локтями в колени и смотрел на то, что Венди называла Крутыми горками.
А еще я когда-то дружил с Авери, подумал он. Именно Авери их на самом деле освободил. Если кто и герой, то не я. Герой – Авестер.
Люк достал из кармана мятую сигаретную пачку и выудил конфету. Ему вспомнилось, как он впервые увидел Калишу, когда девочка сидела на полу с такой же конфетой в зубах. Хочешь? – спросила она. Может, сахар немного поднимет тебе настроение. Мне всегда поднимает.
– Как по-твоему, Авестер? Поднимет мне это настроение?
Люк сгрыз кусок сигареты. Настроение и впрямь стало чуточку лучше, хотя он не знал почему. Тут точно не было никакого научного объяснения.