Интердевочка

Кунин Владимир Владимирович

–  Спасибо. А ты сама его на это дело не склеишь?
– я кивнула в сторону «аллерика» в «Мерседесе».

–  Кто меня выпустит?..
– махнула рукой Зинка.
– Ты не помнишь, что я по восемьдесят восьмой от звонка до звонка чалилась? Потом, у меня мама в Пскове хворает, отец - инвалид первой группы. Дочка моя там у них, в будущем году школу кончает… Куда мне?

–  У тебя такая дочка?!
– честно говоря, я была потрясена.
– Господи, вот не знала, не чаяла!..

–  А ты думала… - так грустно говорит Зинка.
– Мне вот-вот - сороковник… Это уж я

стараюсь выглядеть. А на самом деле… Кому я нужна на пятом десятке?..

–  Ладно тебе, не прибедняйся.

–  Да! И еще, Танюха… «Капуста» есть?

–  Семь штук заначено.

–  Вот оставь себе пару на жизнь, а пятеру положи на книжку, на имя матери. И спрячь. Ты уедешь, а она хоть здесь при деньгах останется. Потом «из-за бугра» позвонишь ей и… Сюрприз! А сейчас молчи в тряпочку. Правильно говорю? Все! Чао, Танюха!

–  Спасибо, Зинка. Спасибо, родная, - говорю я ей и вижу, как она, красивая, прикинутая (от силы - двадцать восемь, тридцать), идет к золотисто-коричневому «Мерседесу», а ее клиент машет мне рукой и улыбается во всю сотню своих фарфоровых зубов.

Я ему тоже помахала и потрюхала со своими авоськами на стоянку такси. А там очередь на час, не меньше!

О том, что в тот день произошло у мамы в школе, я еще долго не знала. Рассказала она мне об этом значительно позже.

Мама вела урок в своем седьмом классе. А один пацан ей очень мешал. Он запихнул под парту маленький автомобильный телевизор на батарейках и смотрел передачу. Конечно, все вокруг тоже пытались заглянуть в телевизионный экран под партой.

–  Юра Козлов!
– сказала мама.
– Ты мне мешаешь. Выйди из класса.

–  Не выйду, - спокойно сказал Козлов.

–  Ну, дает Козел!
– восхитились пацаны, а девочки смотрели на маму с жестоким интересом.

–  Ты мне мешаешь, - беспомощно повторила мама.

–  А вы мне.

–  В таком случае - выйду я!
– у мамы задрожали губы.

–  Пожалуйста, - усмехнулся Козлов.
– Кто вас держит?

Чтобы не расплакаться, мама выскочила из класса. Пустынными школьными коридорами она добежала до кабинета директора школы и распахнула дверь.

Директор - молодой мужик лет тридцати трех - посмотрел на часы, на маму и удивленно поднял брови: дескать, в чем дело? Почему до звонка?

–  Альберт Иванович, - дрожащим голосом проговорила мама.
– Так дальше продолжаться не может… Козлов срывает урок за уроком. Он так грубит, Альберт Иванович! Это какой-то кошмар…

–  Хорошо, что вы зашли, Алла Сергеевна. Я все равно собирался посылать за вами.

–  Надо что-то делать, Альберт Иванович. Я умоляю вас…

–  Тут сигнал поступил, Алла Сергеевна, - директор даже не предложил маме сесть.
– Ваша дочь, оказывается, выходит замуж за иностранца и собирается покинуть родину? И это нас наводит на грустные размышления. Можем ли мы доверять вам обучение наших советских детей, если вы даже свою дочь не смогли воспитать в духе преданности государству, которое вскормило и вспоило ее.

–  Боже мой!..
– растерялась мама.
– Но она же полюбила! И она не собирается

менять подданство… Она была, есть и останется советским человеком!

–  Не знаю, не знаю.

–  Но сейчас уже не то время, Альберт Иванович!..

–  Для нас с вами, для людей, которым поручено формирование личности ребенка, Алла Сергеевна, время должно быть всегда одним и тем же, - и в эту секунду в коридоре раздался звонок.

–  Какой ужас… - сказала мама.

А я теперь на дежурстве учу шведский язык. Конечно, ночами и когда на отделении никаких ЧП. Кое-какие книжки достала, словари. Обложусь ими на посту - учу слова, выписываю в отдельную тетрадочку, шепотом повторяю, немножко перевожу.

Рядом со мной Лялька. Готовится к вступительным экзаменам. Неподалеку на топчане кимарит Сергеевна.

Лялька зевает и захлопывает учебник:

–  Ни черта не соображаю!..

–  Учи, дуреха!
– говорю я.
– Если и в этом году завалишь… Учи. Я же учу.

–  Если бы у меня была твоя цель… - потягивается Лялька.

–  Не дури.

Слышим, в ординаторской телефон затрезвонил. Выходит оттуда наш дежурный доктор, Клавдия Михайловна, и машет мне рукой. Я к ней.

–  Мама звонит, - говорит она.

Я испугалась - половина второго ночи! Влетела в ординаторскую, схватила трубку:

–  Что с тобой, ма?

–  Танечка… Прости, что я тебя беспокою. Звонил из Стокгольма Эдик и сказал, что прилетает завтра вечерним рейсом. Он купил индивидуальный тур на десять дней и теперь вполне успевает к регистрации.

–  Черт подери, как я напугалась! Прилетает, и хрен с ним! С тобой все в порядке?

–  Да, - сказала мама и заплакала.

–  Мамуленька, что с тобой? Хочешь, я сейчас приеду?

–  Нет, нет, просто я немножко устала. И хотела услышать твой голос…

–  Что происходит, ма?

–  Да, ничего… На работе какая-то ерунда. Этот Козлов меня совершенно измучил. Я тебе уже жаловалась. Хамит, издевается… Чудовищный мальчик. Очень приличные родители, а ребенок - исчадье ада. Я уже не дождусь окончания учебного года…

–  Ну, не расстраивайся, мамуленька. Осталась-то неделька. Успокойся, родная. Накапай себе корвалольчика сорок капель и прими таблетку реланиума. А завтра поедем встречать Эдика. Ладно?

Вышла я утречком из сберкассы, раскрыла новенькую сберкнижку и проверила: номер такой-то, счет такой-то, «Зайцева Алла Сергеевна», «приход - 5000 рублей», подпись закорючкой…

Спрятала сберкнижку и почапала к маминой школе.

–  Ну-ка, пойди сюда, Козел, - сказала я ему, когда нашла всю эту компанию за школой.

Они в открытую курили и разговаривали между собой сдавленными, искусственно-хриплыми приблатненными голосами.

–  Кому Козел, а кому Юрий Петрович, - сказал он и оглядел меня, сукин сын, как взрослый мужик. Мне даже нехорошо стало.

Я хотела с ним только поговорить. Я подумала, что по возрасту он все- таки ближе ко мне, чем к моей матери, и поэтому разговор у нас может получиться почти на равных. Я думала, что я скажу, и он поймет.