Интермир
Шрифт:
Вновь и вновь мы вспоминали, как все случилось. Жуакин был на вершине, он активировал щит и спрыгнул. Я поразился, что он всех знает по имени, хотя только-только попал к нам. Видно, старался запомнить каждого, очень хотел войти в команду. Помнится, я так не усердствовал. Правда, я с ходу стал изгоем.
– Неправильно это, – вдруг сказал Жуакин. В тоне его была такая убежденность, что я слегка растерялся.
– Что – неправильно?
– Ну… это… Мы не должны воевать.
– Верно, – согласился я. – Но воюем. И если не будем, верх возьмут бинарии и маги, которые все уничтожат и превратят Альтиверсум
– Серебряная греза. – Жуакин задумчиво крутил вилку в руках. Я хотел спросить, о чем это он, но его вопрос меня опередил: – Ты знаешь, что многие считают тебя виноватым?
– Я сам себя виню, – признался я.
– Не надо, – покачал головой Жуакин. – Ты ни при чем. Я же там был и все видел. Но кое-кто подозревает… – Он замялся, играя вилкой. – Некоторые командиры считают… Они предполагают злой умысел.
Я молчал, переваривая услышанное. Да, вполне возможно. Как же я сам-то об этом не подумал? Перед камнепадом я слышал хлопки… Это были не бластеры, у них другой звук. На инструктаже Старик сказал, что всякое членовредительство будет тщательно расследовано. Пострадала куча народу, и, конечно, начато следствие. И что оно выявит? Незадолго до гибели Ежи дрался с Джои Харкером. С тем самым, кого уже обвиняли в предательстве своего отряда. С тем, кто сам спасся, а товарищу дал погибнуть.
Меня тоже выкопали из-под обломков, и, видимо, только поэтому я избежал прямых обвинений. Но Жуакин прав – подозрения существуют. Моя перебитая рука – вроде карточки «Бесплатное освобождение из тюрьмы», но мне запрещено делать ход и копить деньги. Вот такая вот «Монополия».
Не помню, как я ушел из столовой и добрался до своей каюты. Очнулся, когда уже сидел на кровати. Жутко ломило больное плечо, на перевязь капали мои слезы. Рядом парил опечаленный Тони.
– Ежи был моим лучшим другом. Как ты, – сказал я.
Тони грустно качнулся, приняв унылый серо-голубой оттенок. Я молчал, но вдруг пришла мысль, от которой вспыхнула искра надежды. Может, Тони был с нами и все видел? Может, он как-нибудь сумеет объяснить Старику, что я не виноват?
– Тони, ты видел, что произошло? Ты был рядом?
По малышу снизу вверх и обратно пробежала цветовая волна – он будто неопределенно пожал плечами. Надежда моя тоже вспыхнула и пригасла.
– Где же ты был? – тупо спросил я, не особо рассчитывая на ответ. Да и что он мог сказать?.. Господи, почему мне так не везет?
Нижняя часть мутныша окрасилась в кирпичный цвет, а верхняя стала похожа на палитру. Я не понял, что он пытался сказать.
– Ладно. – Я вздохнул и подпер рукой голову. Усталости не было, но я хотел вымотаться до предела и уснуть. И проснуться, когда все будет нормально.
Я усмехнулся. Нормально – это ходить в школу, возвращаться домой, делать уроки, отлынивать от домашних обязанностей и воевать с сестрой из-за телепрограммы. Пронзило грустью, когда я вспомнил нашу семью за обеденным столом. Нормально – это канючить, чтобы тебе разрешили поесть перед телевизором, а десерт слопать за компьютерной игрой. Нормально – засыпать в своей комнате, чувствуя ее запахи.
Но вряд ли нормально
Все мы были почти на одно лицо, но только мне одному так ужасно не везло. Лишь я притягивал несчастья. Лишь на моих глазах погибли два товарища.
Тони, сохраняя все ту же странную половинчатую окраску, как-то неуверенно меня облетел, точно планета, которую недавно выгнали из Солнечной системы. Наверное, имя Ежи уже появилось на Стене, подумал я. И что ему принести? Может, камушки с подножия той горы? Ничего себе подношение. Осколки камней, которые его убили. Офигенная символика.
Я вздохнул и опрокинулся на кровать. Плечо стрельнуло болью, но я лишь досадливо крякнул. Занятия, тренировки и любые нагрузки под запретом, разрешено только думать о том, что все опять меня ненавидят. Чего я здесь торчу?.. А куда податься?..
Как – куда? Старик не говорил о запрете покидать Базу. И потом, мне вживили маячок. Выходы за пределы Базы не запрещались, надо только отметиться, соблюдать осторожность и надолго не отлучаться. Нигде не сказано, что мне нельзя прогуляться.
Одна мысль родила другую, и я подскочил на кровати. Теперь я знал, что принести Ежи.
Чтобы нас не обнаружили, после происшествия корабль немного изменил орбиту. Выяснить, на какой Земле проходила наша тренировка, было нетрудно: стоило лишь заглянуть в бортовой журнал, где фиксировались все перемещения. Через минуту я уже знал точное имя планеты.
Под косыми взглядами встречных я прошел в каптерку, облачился в легкий защитный костюм (на всякий случай) и направился к шлюзу. Никто меня не остановил. Был объявлен режим умеренного ограничения, означавший, что выходы за пределы Базы не поощряются, но дозволены. Я отметился в журнале и указал предполагаемое время возвращения – то есть выполнил все формальности обычного выхода. Да, обычный выход, не более того. Но только я уже не обычный член команды.
С корабля я ступил на песчаную дюну и, балансируя здоровой рукой, поймал равновесие. Интендант все еще не мог простить мне потерю щита, и я не стал просить у него гравитационный компенсатор. Зачем напрашиваться на неприятности? Я пошел.
Точнее сказать, сначала я Шагнул, а уж затем пошел. Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и перенесся в нужный мне мир.
Гора, все еще окутанная густой тучей пыли, издали смахивала на вулкан. И без того грозная, в таком антураже она выглядела просто зловещей. С каждым шагом, приближавшим к горе, я все глубже погружался в уныние. Хоть бы с кем-нибудь перемолвиться! Узнать, куда подевалась Акасия, что хотел поведать Тони. Черт меня дернул сюда припереться ради достойного увековечения Ежи…
У подножия горы почти ничего не изменилось, только прибавилось валунов. Я смотрел на них и чувствовал себя гномом. Всего-навсего камни, скатившиеся по склону, но они убили моего друга и покалечили два отряда в полном составе.