Интерпретаторы
Шрифт:
Упругое лезвие грязи внезапно хлестнуло его снизу вверх по брюкам.
— Вонючая крыса! — заорал Саго в припадке справедливого гнева, ибо видел в произошедшем коварство. Он уже миновал пять или шесть брошенных автомобилей и стал, как всегда, приветствовать дождь, Великого Уравнителя в правах. И надо же, чтобы автобус в этот момент залил его грязью!
Продажная крыса! От желания догнать автобус сотня сверчков подскочила в его мозгу, и он прислонился к фонарному столбу, чтобы дать им утихомириться. Брюки погибли, и он теперь безрассудно шагал по лужам, ударяясь щиколотками о затопленные булыжники. «В такую погоду немудрено утонуть, — думал он. — Бог омывает небо и спускает всю грязь
Было едва пять, но навстречу Саго уже двигались ассенизаторы. «В нашей любимой стране два самых употребительных слова — смерть и дерьмо», — заключил он. Примерно месяц назад Матиас принес ему невероятную весть. «Клянусь, ога. Подите смотрите сами». И Саго пошел, прихватив с собою фотографа. Утром автобус, на котором ехал Матиас, сделал неожиданный вираж, чтобы обогнуть опасное место. Оно было за углом Школы национального возрождения и в нескольких шагах от остановки Абуле Иджеша. Саго увидел пустой автомобиль и ассенизационную цистерну, содержимое которой густо вывалилось на дорогу. Как это произошло? Проржавевшая цистерна лопнула, а шофер вовремя не сумел затормозить. На двадцать ярдов за машиной протянулась густая и жидкая масса, плебейская и министерская, отечественная и иностранная. На гладком асфальте. Нвабузор странным образом отказался вставить фотографии в полосу, ссылаясь на то, что это-де оскорбит чувства подписчиков.
— Но ведь все так и лежит, — доказывал Саго. — Нечистоты на центральной улице перед школой в жилом районе!
Пять дней спустя Саго совершил паломничество к тому же месту и предъявил новые фотографии Нвабузору, который решительно отказывался взглянуть на безобразие своими глазами. Куча властвовала над окрестностью. Она очевидно уменьшилась — у собак бывают странные прихоти, к тому же не всем шоферам удавалось вовремя сманеврировать. Тем не менее она была величественно тифозной и узурпаторски зловещей горой ровного коричневатого цвета.
Снова полил дождь, Саго внезапно почувствовал усталость и подозвал такси. Он развалился было на заднем сиденье, как вдруг заметил мокрые жилы на шее шофера, похожие на телеграфные провода. За какую партию по ночам выступал этот жулик? И внезапно, предчувствуя недоброе, рука Саго взметнулась к карману. Бумажника не было. Он остался на туалетном столике у Дехайнвы. Саго незаметно обшарил карманы. Ни единого медяка.
— Куда прикажете ехать, обаленде?
— В полицию.
Саго знал характер таксистов и жуликов. Они предпочитали любой ценой столковаться с пассажиром, только чтобы не вступать в беседу с полицией. Таксист оглянулся и немедленно пришел к ложному выводу. Тон его сразу сделался униженно-заискивающим:
— Ога, я ни при чем. Даже полиция не в силах остановить этот дождь.
Саго чуть не выдал себя. Но он тут же нашел выход из положения и с угрозой в голосе проговорил:
— Отчего у тебя не работает «дворник»?
— Сэр? — Шофер утвердился в своем предположении. — Вы сказали «дворник»?
Саго не снизошел до повторения вопроса.
— Ога, я не виноват. Только сегодня я проверял машину. Но потом пошел дождь, и эта штука перестала работать.
— У тебя нет спидометра.
— Ах, ога, как мы на этом горим. За обслуживание они берут шестнадцать фунтов. Пока эти иностранные фирмы тут в Африке...
— Остановись!
— Ога, вы сказали, остановиться?
— Я сказал, остановись! Остановись!
— Не сердитесь, ога... Умоляю вас, ога, у меня уже были неприятности за езду с одной фарой.
— Ты что, оглох! Остановись же!
Превращенный в медузу шофер остановил машину. Он
Саго вылез из машины, некоторое время он смотрел на неуклюже распластанного ниц шофера. Затем он повернулся и пошел прочь, не сказав ни слова. Шофер подождал и поехал вперед с ощущением невероятного чуда. В руке его до сих пор была скомканная пятишиллинговая бумажка, которую он собирался незаметно вручить начальнику.
Машина свернула за угол, и внимание Саго привлек мебельный магазин. Немощеная улица отделяла его от старого кладбища Алагомеджи. Мебельщики такие-то, Поставщики Двора Ее Недоступного Высочества Дехайнвы, Доверенного Секретаря и т.д. и т.п. На ручках гардеробов были те же окаменевшие цветы.
— Я вас слушаю, друг мой.
— Нет-нет, мне ничего не надо.
— У нас есть все. На заказ можем сделать любую мебель.
— Да нет, я просто хочу посмотреть.
Бок о бок с гардеробами, письменными столами и комодами стояли гробы, плоские, деревянные и среди них два высоких с бронзовыми украшениями на крышке. Саго взглянул в окно на кладбище, где в бетонные плиты были вмурованы потрескавшиеся стеклянные венки, и немедля признал источник столярного вдохновения. На душе у него полегчало. Тем не менее он решил подумать о воспитании вкуса Дехайнвы.
Усталость словно рукой сняло, и незаметно для себя он прошел весь мост Картера. Нет, сегодня лагуна не выглядела, как на картинке, вся в мелких кудряшках, как у Ната Кинг Кола, сегодня над ней не высились окаменевшие пальмы и не сверкал глазурью песок. Лагуна была корытом, в котором сбивалось бассиево масло, и тараканьи домики из стеблей ако валялись на берегу, словно объедки. Мост был пуст, и он снова подумал, что в такую погоду немудрено утонуть. Он машинально взглянул вниз, ожидая увидеть распухший труп давно захлебнувшегося человека.
И, о чудо, — вдруг прояснилось! Или, может быть, на островке дождь давно перестал. Небо быстро светлело, на нем открылся туристский закат, громко и бурно взывающий к смерти. Солнце облизывало Саго липкими языками огня, а он стоял и смотрел на вина в витрине французского магазина и удивлялся, что нынче вид недоступных богатств его не волнует. И вдруг в стекле отразилась смерть.
Видавший виды автомобиль — что-то вроде «воксхолла» сорок пятого года — двигался столь медленно, что двое, шагавших впереди похоронной процессии, постоянно ударялись голенями о бампер. Такого фарса на похоронах Саго сроду не видел. Автомобиль ехал с открытой дверцей, из которой криво торчал гроб. Всего провожавших было одиннадцать. Они выглядели нелепо, и горе их казалось неподдельным. Невероятно — все одиннадцать были мужчинами, но многие из них плакали не таясь. Гроб, за которым они тащились, был чудовищно изукрашен дешевенькой позолотой, а ярко-красная лакировка напоминала язык наркомана.
— Кретины, — пробормотал Саго. — Коли так, уж лучше бы привязали гроб к крыше. Мертвецу все это безразлично, но нельзя же делать из похорон посмешище!
Все они были в белых куртках и брюках явно с чужого плеча, в теннисных тапочках без шнурков и с помятыми воротничками. Каждый, казалось, винил себя в том, что так мало сделал для памяти о покойнике. А мертвец бессмысленно трясся, грозя вывалиться из машины, и словно показывал всем язык.
Саго не верил глазам. За рулем сидел белый. Саго примкнул к процессии, когда она приблизилась к мосту Молони, символически отделяющему живых от царства мертвых. Он подумал, что это жители пригорода Икои, где белые и черные переселенцы живут в колониальной замкнутости.