Инвалиды
Шрифт:
– Для кого невозможно? Для вас? – в голосе Тимура звучал вызов, - почему вы решаете за меня?
Мальчик, не сдерживая больше нахлынувших эмоций, положил скрипку на стол и выбежал из класса.
Степан Андреевич остался один, ссутулившись, учитель казался совсем одиноким. Он расстроился от того, что не сразу объяснил ученику продолжительность обучения, а также от того, что не оправдал надежд Тимура. Учитель накинул плащ, выключил свет и закрыл свой кабинет.
Уже дома Степан Андреевич взял коричневей кожаный портфель и достал из него
Степан Андреевич уже хотел отрыть альбом, когда его внимание привлекли копии музыкальных произведений, которых он готовил для Тимура. Учитель отложил фотоальбом и взял ноты. «Паганини, - пронеслось у него в голове, - а это что за лист?»
Он вспомнил, что это была запись, которую сделал мальчик. Улыбка тронула губы учителя, он встал и взял в шкафу скрипку. Это была старая добрая немецкая скрипка первой половины двадцатого века, подаренная ему отцом после сдачи вступительного экзамена. Любимый и верный спутник с тех самых времен, когда молодой студент пожелал стать учителем музыки. Наверное, она так и хранила в своей памяти все его блестяще исполненные знаменитые произведения столь же великих композиторов.
Степан Андреевич положил перед собой ноты, определил на часах минутную стрелку и уверенно начал играть: две минуты в начале второй – музыка жалобно сообщила об одиночестве и тоске, как маленьких ручейках, которые бежали между больших камней, неся на своих плечах тяжелые ветки… Три минуты в конце четвертой – постепенно сливаясь, ручейки превращались в бурную горную реку, которая уже сама двигала камни, безжалостно подмывая деревья, быстрая и сильная она неслась вперед, обретая ледяную мощь… Одна минута в начале первой – река восторженно встретилась с морем, стала теплее и спокойнее. Вода дарила всему живому свою природную энергию…
Именно эти ассоциации возникли в голове учителя. Музыка закончилась, но ему казалось, что она, многократно повторяясь, продолжалась где-то далеко в его голове. Такого душевного волнения он уже давно не испытывал. Степан Андреевич тихо опустился на стул, пальцы его рук разжались и скрипка со смычком соскользнули на пол.
В восемь утра на следующий день Степан Андреевич ждал директора школы возле его приемной. Мысли у него были разные, даже сумасшедшие. Уже на крайний случай он думал выпустить мальчика на сцену, а за кулисами играть за него. Но это было невозможно. Директор появился в 08:35 и с удивлением спросил:
– Доброе утро, чем могу помочь?
– Здравствуйте, у меня есть один ученик, который будет играть на скрипке, – произнёс Степан Андреевич.
– Вовремя, - заметил Владимир Викторович, - только список вчера передали директору тридцатой школы, а сегодня он должен направить его в администрацию, так что поторопитесь.
Степан Андреевич кивнул и решительно направился в соседнюю школу. Как назло, он не взял зонт, а на улице лил сильный дождь.
Секретарь тридцатой школы с удивлением посмотрела на педагога, мокрого до нитки и желающего увидеть директора. Она взяла трубку и доложила о посетителе. Директор принял сразу, поскольку внимательно и заботливо относился к обитателям пятой школы.
– Парень очень выступить хочет, а я вот сомневаюсь, скрипка сложный инструмент и произведения не из простых, - взволнованно поделился учитель, любезно отказавшись от стула.
– В нашем деле главное мотивация, а уже играть вы научите, видел я ваших воспитанников, - поддержал директор.
– Да уж, научу, - выдохнул Степан Андреевич.
Директор улыбнулся, достал список и вписал Тимура.
– Его данные нужны? – спросил учитель.
– Мы сами запросим, не переживайте.
Степан Андреевич долго и крепко жал руку директора и, попрощавшись, поспешил обратно в свою школу.
Тимур сидел за партой, когда открылась дверь и в класс, весь мокрый до нитки, завалился учитель музыки. По-другому это назвать было нельзя. Он извинился за вторжение и перед всем классом огорошил Тимура, что тот будет выступать на творческом вечере.
А уже после уроков учитель музыки показывал Тимуру правильное положение пальцев на инструменте. Ученик схватывал на лету, но вдруг отложил скрипку и, шутливо нахмурившись, спросил:
– Вы же не верите, что я смогу сыграть? Что, по-вашему, я должен сделать, чтобы все получилось?
Степан Андреевич вздохнул:
– Тебе нужно играть целые сутки, - учитель выдержал паузу, - и молиться.
Ученик понял эти слова буквально. Парень играл с утра и до вечера, до уроков и после, на переменах и на уроках музыки. Степан Андреевич нисколько б не удивился, если бы его ученик сказал, что ложится спать со скрипкой.
Каждый день музыка становилась насыщенней, а движения музыканта уверенней. Казалось, будто распускался дивный цветок, менял цвет лепестков и форму бутона, все сильнее завораживая внимание. Степан Андреевич сам не заметил, как стал закрывать глаза и погружаться в очаровательные звуки, он все меньше и меньше поправлял мальчика. Тимур в свою очередь проявлял чудеса упорства. Не взирая ни на что, он играл, играл с раннего утра и до позднего вечера.
Но не молился. Потому что не умел и был не крещенный. Да и надобности в этом не испытывал. В его семье если кто и верил в бога, то внутри себя, никому не рассказывая и не показывая.
Ранним утром Степан Андреевич открыл глаза, но подняться с кровати не смог. Его мучили кашель, боль в горле и голове. Жена позвонила в школу и сообщила о болезни, а потом сразу же взялась за народные средства. Уже скоро учитель чувствовал себя совсем разбитым, ему стало трудно дышать, а температура поднялась до тридцати восьми и девяти градусов.
Врач, который пришел через час, расспросил о симптомах и начале болезни, выслушал пациента фонендоскопом, померил давление, посмотрел горло и поставил диагноз ОРВИ. Затем выписал пять разных лекарств и, собравшись, пожелал скорейшего выздоровления.