Инженю
Шрифт:
— Вы правы, сударь, — согласился Марат.
Забрав саквояж и инструменты, разложенные на столе, он вышел из комнаты и пошел к себе в кабинет за набором инструментов более тонкой работы, уложенных в несессер, который сам по себе стоил вдвое дороже и саквояжа, и первого хирургического набора, вместе взятых. Это был подарок графа д'Артуа, преподнесенный в обмен на книгу, которую посвятил ему Марат.
Марат снова подошел к постели раненого, но на этот раз с серебряным зондом.
— Сударь, я просил вас о консилиуме, — сказал Кристиан,
— Ах, да, правильно! — воскликнул Марат с чувством горечи, которое он не мог скрыть. — Ведь у меня нет имени, нет авторитета, у меня есть лишь талант.
— Я не подвергаю сомнению ваш талант, сударь, но, если речь идет о столь серьезной ране, как моя, полагаю, что три мнения лучше одного.
— Будь по-вашему, сударь, — согласился Марат. — Здесь у нас, в квартале предместья Сент-Оноре, практикует доктор Луи, а на Новой Люксембургской улице — доктор Гильотен. Два этих имени, надеюсь, кажутся вам достаточной гарантией?
— Это два известных и уважаемых имени, — ответил раненый.
— Значит, я посылаю за этими господами?
— Да, сударь, если вы согласны.
— Но берегитесь, если они придерживаются иного мнения, нежели я! — предупредил Марат.
— Вас будет трое, сударь, и решит большинство.
— Отлично, сударь.
Марат, кротко покоряясь голосу раненого, казалось имевшего на него очень сильное влияние, подошел к двери, позвал одного из конюхов и, назвав ему адреса обоих хирургов, приказал без них не возвращаться.
— Теперь, сударь, — обратился он к молодому человеку, — когда вы уверились, что ничего не случится без нашего общего участия, позвольте мне хотя бы осмотреть рану и предварительно ее перевязать.
— О, это пожалуйста, сударь, пожалуйста! — воскликнул Кристиан.
— Альбертина, приготовь холодную воду и компрессы, — распорядился Марат.
Потом он снова обратился к Кристиану:
— Ну, сударь, мужайтесь: сейчас я буду зондировать рану.
— Это болезненная операция? — спросил юноша.
— Да, весьма, сударь, однако она необходима; но не волнуйтесь — рука у меня очень легкая.
Вместо ответа, Кристиан пододвинул ногу к хирургу и попросил:
— Главное, сударь, ничего от меня не скрывайте. Марат, кивнув в знак согласия, начал зондирование. При вводе зонда в рану, которая сразу покраснела от окровавленной пены, Кристиан побледнел, хотя и не так сильно, как хирург.
— Почему вы не кричите? — спросил Марат. — Кричите, прошу вас, кричите!
— Но зачем, сударь?
— От этого вам станет легче, и к тому же, не слыша вашего крика, я предполагаю, будто вы страдаете гораздо сильнее, чем на самом деле.
— Но зачем мне кричать, если вы все делаете превосходно и ваша рука действительно гораздо
Но, сказав это, молодой человек поднес ко рту носовой платок, изо всех сил стиснув его зубами.
Процедура длилась полминуты или около того.
Потом Марат, наморщив лоб, извлек зонд из раны и наложил на нее холодный компресс.
— Это все? — спросил молодой человек.
— Готово, — ответил Марат. — Но вы желали консилиума, мои коллеги сейчас придут. Надо ждать.
— Подождем! — согласился молодой человек, снова откинувшись на подушку; лицо его становилось все бледнее.
XXXIV. КОНСИЛИУМ
Ожидание было недолгим. Доктор Луи пришел через десять минут, доктор Гильотен — через четверть часа.
Кристиан встретил приход врачей кроткой и печальной улыбкой.
— Господа, я получил серьезное ранение, — обратился он к ним, — но, поскольку я паж королевского высочества, его светлости графа д'Артуа, меня доставили в его конюшни, где, как я знаю, есть хирург. Теперь, несмотря на мое полное доверие к нему, я хочу выслушать ваше мнение о моем ранении, прежде чем решиться на что-либо.
Гильотен и Марат поздоровались как старые знакомые; доктор Луи и Марат приветствовали друг друга как незнакомые люди.
— Осмотрим рану, — предложил Гильотен.
— Дайте мне ваш зонд, сударь, — попросил Марата доктор Луи.
Дрожь пробежала по жилам молодого человека при мысли, что врачи повторят процедуру, заставившую его вытерпеть тяжкую муку, и что на этот раз ее будет пытаться выполнить дрожащая рука старика.
— Это ни к чему, — живо возразил Марат. — Я зондировал рану и могу предоставить вам любые сведения о состоянии раны и траектории пули.
— Тогда пройдем в соседнюю комнату, — предложил доктор Луи.
— Зачем, господа? — спросил Кристиан. — Чтобы я не слышал, о чем вы будете говорить?
— Чтобы напрасно не пугать вас, сударь, теми словами, которые в вашем воображении, быть может, приобретут значение, какое им не свойственно.
— Это не важно, господа, — возразил Кристиан, — я хочу, чтобы консилиум проходил в моем присутствии.
— Он прав, — поддержал его Марат, — мне тоже хотелось бы этого.
— Хорошо, — согласился доктор Луи и спросил по-латыни:
— В каком состоянии рана?
Марат с бледной улыбкой ответил ему на том же языке.
— Господа, я поляк, — вмешался Кристиан, — и латынь почти мой родной язык; если вы не желаете, чтобы я слышал ваши рассуждения, вам придется говорить на другом языке. Только предупреждаю вас, что я говорю почти на всех языках, какими вы можете владеть.
— Давайте говорить по-французски, — предложил Гильотен. — Кстати, молодой человек мне кажется искренним и решительным. Ну, что же, собрат, начинайте, — повернулся он к Марату, — мы вас слушаем.