Инженю
Шрифт:
Однако при словах «я поляк» Марат так странно разволновался, что едва мог связно излагать свои мысли.
Он вытер со лба пот, с каким-то необъяснимым выражением страха на лице посмотрел на молодого человека и, встряхнув головой так, будто хотел отогнать от себя какую-то мысль, невольно захватившую его, начал:
— Господа, как видите, пуля вошла в верхнюю часть бедра; она попала прямо в кость, но, раздробив ее, несколько утратила убойную силу; поскольку пуля поразила бедро с наружной стороны, она слегка отклонилась и застряла между костью и мышцами. Ее прощупывает зонд.
— Это серьезно! — прошептал доктор Луи.
— Крайне
— Да, очень! — согласился с ним Марат.
— Осколки кости обнаружены? — спросил Гильотен.
— Да, — ответил Марат. — Зондом я извлек два из них.
— Это крайне серьезно! — повторил доктор Луи.
— Кстати, кровотечения нет, — сказал Марат. — Значит, насколько можно судить, крупные кровеносные сосуды не задеты. Что касается бедренной артерии, то она из-за своего расположения оказалась недосягаема, так как пуля прошла через бедро наискосок.
— Если кость перебита… — начал доктор Луи, посмотрев на своего коллегу.
— Не остается иного выхода, кроме ампутации, — закончил Гильотен. Марат побледнел.
— Простите, доктор, но все-таки надо еще подумать, — сказал он. — Для простого перелома это страшное решение!
— Я считаю ампутацию неотложной, — повторил доктор Луи.
— Но почему? — спросил Марат. — Я слушаю вас с почтением, с каким обязан относиться к автору прекрасного «Курса огнестрельных ранений».
— Вы спрашиваете почему? Во-первых, потому, что через несколько дней начнется сильное воспаление и оно вызовет чрезмерное натяжение мышечных тканей, которое приведет к уплотнению краев раны; пациент молод, силен: рассечение уплотнений не сможет остановить закупорки сосудов, отсюда — гангрена! Во-вторых, при сильном воспалении осколки кости будут сжаты и начнут раздражать нервные окончания, что вызовет невыносимые боли, а те, вероятно, приведут к столбняку; поэтому ногу мы не сохраним, а больного погубим. Наконец, в-третьих, допуская, что, если мы избегнем гангрены и столбняка, больной подвергнется опасности нагноения, которое ослабит его в высшей степени, и если именно в этот момент вы будете вынуждены ампутировать бедро, больной умрет при операции!
— Я не отрицаю ничего из сказанного вами, — сказал Марат, — но это еще не кажется мне достаточным основанием, чтобы ампутировать конечность; вы все представили в наихудшем свете, доктор, и довели до крайних выводов; сам я от этой раны жду лучшего.
— Но каким образом вы, тем не менее, намерены бороться с воспалением? Будете очищать рану?
— Нет, ведь очищать рану означает добавить к старой новую, и это приведет к тому, что воспаление усилится, а не уменьшится.
— Джон Белл полагает, что рану всегда необходимо очищать, — заметил доктор Луи.
— Но Хантер придерживается другого мнения, — возразил Марат.
— Посмотрим, какими средствами вы хотите победить общее воспаление у больного, который, я повторяю, молод и силен.
— Поскольку он молод и крепок, мы сделаем ему кровопускание, — пояснил Марат.
— При общем воспалении это полезно, но останется воспаление локальное.
— Мы сделаем ему тепловой дренаж, если мне будет позволено так выразиться.
— Вы хотите сказать, что будете лечить его холодной водой?
— Это средство не раз приводило меня к успеху.
— Но как быть с осколками кости?
— О них можно не заботиться: по мере того как
— Ну, а пуля? Как быть с пулей? — настаивал доктор Луи.
— Ее, разумеется, необходимо извлечь, — заметил Гильотен.
— Пуля выйдет сама.
— Почему же?
— Гной вытолкнет ее наружу.
— Но вам хорошо известно, что нельзя оставлять в ране инородное тело.
— Инородное тело, особенно если оно состоит из свинца, не обязательно ведет к смертельному исходу.
— Откуда вы это взяли? — воскликнул доктор Луи.
— Сейчас скажу, — ответил Марат. — Вот что однажды случилось со мной в Польше, где я охотился… Охотником я всегда был посредственным; кстати, охота — удовольствие жестокое, а я по натуре гуманист.
Оба врача поклонились.
— Итак, в тот день, будучи на охоте, я принял собаку за волка и всадил ей три крупные дробины: одна из них застряла в поясничных мышцах, вторая вошла в плечевую кость, третья перебила ребро. Третью дробину я смог извлечь; вторая через десять дней сама вышла из раны; третья осталась в теле, но никаких неприятностей собаке не причинила. Спрашивается, почему бы природе, которая одинаково влияет на всех животных, не сделать для человека то, что она сделала для собаки?
Доктор Луи ненадолго задумался.
— Будьте осторожны, сударь! — вдруг воскликнул он. — То, что вы нам здесь рассказали, только личное наблюдение; это примечательный, любопытный факт, но наука не опирается на исключения из правил. Мое мнение заключается в том, что вы рискуете жизнью раненого, применяя теорию, которая противоречит всей хирургической практике, начиная с Амбруаза Паре и кончая Жаном Луи Пти.
Марат поклонился с твердой уверенностью в своей правоте.
Однако доктор Луи продолжал настаивать на своем.
— Я беру ответственность на себя, — объявил Марат.
— Подумайте над тем, что я вам сказал, сударь, — возразил доктор Луи. — Ведь хирургия совсем недавно встала на ноги; хирургам — еще вчера это были цирюльники со своими подручными — необходимо, чтобы нашу профессию уважали, а возможность заставить ее уважать сводится к тому, чтобы напрасно не рисковать, бережно относиться к жизни людей, наконец, излечивать их.
— Сударь, я признаю правоту ваших слов, искренность вашего убеждения, — ответил Марат, — но вы питаете слишком большую почтительность к авторитетам и профессорским мантиям, я же выше опыта ставлю совесть.
— Но если человек умрет, что будет с вашей совестью, которая поступится всеми научными традициями и пойдет наперекор взглядам всех людей, чей опыт имеет силу закона?
— На мой взгляд, существуют два закона, главенствующие над законом опыта, — пояснил Марат. — Это закон человечности и закон прогресса. Короче говоря, предназначение хирургии не только в том, чтобы делать удачные операции. Ведь каково значение слова «хирургия»? «Помощь руки». Поэтому пусть рука будет помощью, а скальпель — лекарством. Я не скрываю от себя дерзости моего решения, но беру на себя ответственность за него. О, извините меня, доктор, но уродство моих глаз возмещает их доброта; так вот, я уже сейчас провижу день, когда хирургия достигнет большого прогресса; хирургия, которая режет, представляет собой только искусство, хирургия, которая лечит, — науку.