Иоанниты
Шрифт:
Как рассказала Виктория, Молох – интереснейший субъект, видная фигура преступного мира Фанека и вообще всего северо-востока Каледонии. У него множество информаторов, шпионов и курьеров, он может дать ответ почти на любой вопрос. Любую информацию, попавшую к нему в руки, он перепроверяет с тщательностью, заслуживающей уважения, так что всему, что он продаёт, можно верить.
У него множество потоков ценных знаний: газеты, собственные шпионы, болтуны на улицах, у кого-то он ворует почту, у кого покупает информацию, кто-то
Он продаёт любые сведения: адреса любовниц, режимы работы охраны в банках, планы канализации, рукописи писателей, личную переписку. До всего этого охочи как одиночные головорезы, так и преступные группировки. Говорят, даже промышленники, а то и жандармы не брезгуют прикупить у Молоха информацию.
По этой причине он вовсе не пользуется охраной. Чего бояться человеку, который нужен всем и никому не мешает? А если кому-то взбредёт в голову выбить знания силой, курьеры Молоха сообщают постоянным клиентам, и те сами вступаются за информатора. Сложная, филигранная, шаткая, но безопасность.
Это меня и напрягает. Как мы собираемся с него спрашивать, если он нам ничем не обязан, а угрозы лишь наведут на нас ворох озлобленных душегубов? Виктория этот момент не прояснила, но похоже, что она знает, что делает.
Контора царя знаний находится близ окраин Чудо-города на тихой и спокойной улице. Столь поздний визит не должен его смутить, потому что ради наживы тот не побрезгует проснуться посреди ночи.
Вооружившись тростью, я стал передвигаться гораздо увереннее. Меня только напрягает, что штанину мне отсекло вместе с ногой, так что неприкрытый протез сверкает металлом. Когда ты слишком приметен, можешь не сомневаться – беды придут.
Да, ещё и без шляпы – это просто ужас.
Виктория успели привести в порядок волосы, да и одежда её сверкает белизной и лоском. Я так и не освоил то заклинание, благодаря которому можно забыть о стирке. Сейчас уточнять как-то не с руки.
По пути мы взломали пару отелье, где набрали мне новый комплект одежды. Не помешает.
Стараясь не попадаться на глаза патрулям жандармов, мы добрались до нужного места. В четырёхэтажном доме нетрудно отыскать квартиру Молоха – она единственная, в окнах которой горит свет в столь позднее время.
– Пойдём, – негромко сказала Виктория, когда мы остановились точно напротив дома.
Переходя улицу, я случайно глянул в сторону переулка, где обнаружил еле различимый силуэт. Человек в подворотне словно бы покачивается… и он однозначно смотрит на нас.
– Там кто-то есть, – шепнул я дочери краем рта.
– Это курьер Молоха. Их вокруг должно быть полно.
– А ещё у него есть шпионы?
– Да, он отправляет их следить за клиентами.
– Значит, ему было известно, где находилось ваше убежище?
– Не исключено.
Виктория открыла мне дверь – почувствовал себя разваливающимся стариком. Мы вошли в тёмный подъезд.
–
– Это вряд ли, – с наглой самоуверенностью заявила дочь. – Молох постоянных клиентов не выдаёт.
– То есть, ты ему доверяешь?
– Слушай, стоит ему хоть раз оплошать, как жизнь его моментально оборвётся.
Я ступил на лестницу. Чёртовы ступени вдруг стали настоящей проблемой. Никогда ещё так не полагался на перила.
Ни черта не видно.
– Люди порой начинают мнить себя бессмертными, когда полезают под крыло Монарху. Вспомнить того же Ремапа.
– Ремап был интеллигентом, который считал нас бродягами. Такие всегда мнят себя богами.
– Короче, ты не убедила меня, что Молоху можно верить.
– Верить ему всегда можно.
– А доверять?
Мы поднялись на второй этаж. Слава богу, информатор живёт невысоко. У меня успел пот на лбу выступить, несмотря на холодную погоду. Не думал, что этот протез так быстро меня доконает.
Виктория заметила, что у меня началась одышка:
– Ты как?
– Всё в порядке, – соврал я.
– Сейчас постучусь, – занесла дочь кулак перед дверью, – лучше молчи, говорить буду я. Кроме шуток, старайся держать язык за зубами.
Я пожал плечами, якобы, соглашаясь. На самом деле хочу просто побыстрее со всем закончить.
Виктория постучала. Никаких тебе шифров, секретных постукиваний – три бытовых удара кулаком. Словно за дверью стоял и только нас и ждал (возможно, так оно и было), незамедлительно открыл дверь немолодой уже мужчина с некрасивыми оттянутыми мочками ушей. Он спокойно, несколько даже равнодушно осмотрел нас и спросил:
– Вы к кому?
– К Молоху.
– Прошу, заходите.
Дворецкий, если можно так его назвать, пропустил нас и повёл по просторному коридору вглубь квартиры. Меня уже второй раз поставила в тупик лёгкость, с которой мы попали на аудиенцию к информатору. Как бы он ни верил в свою защищённость, с таким попустительством долго не проживёшь.
Ладно, Викторию могли запомнить в лицо, но вот одноногий тип с ней должен был вызвать подозрения. Нас даже не обыскивали, не предложили добровольно сдать оружие.
Когда же я пойму этих людей?
Нас привели в большую комнату, обставленную, однако, скромно, вернее бедно. Несколько кресел, пустой стол и пара железных шкафов. Сопровождающий предложил нам присесть и подождать, после чего убрался с такой поспешностью, словно мы ему отвратительны.
Я помялся в нерешительности, но затем решил сесть – кресло оказалось жёстким и продавленным. Я провалился в него, как в какой-нибудь сундук, что точно не пошло в плюс моему мнению о Молохе.
Дочь же осталась стоять, видимо, прекрасно представляя, на что похожа мебель в этой комнате.