Иорич
Шрифт:
— Пожалуйста, уходи.
— Нет.
Она сверкнула глазами.
Я проговорил:
— Мне нужны подробности, если я хочу ввязаться в это дело. А я хочу.
— Зачем? — Она не сказала это слово, она его выплюнула.
— Ты же не дура, сама должна понять. Чтобы взять над тобой верх, в моральном плане. Это вообще цель моей жизни. Чувствовать, что ты мне задолжала…
— Заткнись.
Так я и сделал, заодно предавшись воспоминаниям. Мне нужно было ее достать.
Когда-то в Черном замке я видел покои,
— Ах да, ты же ощущаешь всего три измерения, верно?
Боюсь, что так. Большее моим ощущениям недоступно.
И в рамках этих ощущений, похоже, мне не убедить Алиеру объяснить, что происходит.
— Чем тут тебя кормят? — Она ответила непонимающим взглядом, а я пояснил: — Когда я был тут, мне давали что-то вроде похлебки с сухариками.
Когда ее варили, над кастрюлей помахали кусочком курятины. С тобой обращаются лучше?
— А когда ты тут был?
— Несколько раз. Ну, не в точности тут — то же здание, но другой номер. Мой был обставлен похуже.
— И это делает тебя выше в моральном плане?
— Нет. В моральном плане меня делает выше другое: я был виновен в том, за что меня взяли, и все же вышел на волю.
Она зашипела, а я пожал плечами.
— Ну, своего рода достижение.
Алиера что-то пробормотала в адрес джарегов. Наверное, это не было похвалой.
— Однако, — добавил я, — ты ведь тоже виновна. Технически. Так что, полагаю…
— Ты многое об этом знаешь, да?
Молнией промелькнуло воспоминание: я лежу на спине, неспособный пошевелиться, а кусочки мироздания вокруг меня превращаются в то, чего не должно существовать [5] .
5
см. «Джарег»
— Не так много, — ответил я, — но больше, чем следовало бы.
— Вот с этим я полностью согласна.
— Я о другом: почему императрица вдруг решила, что закон, на который она всегда смотрела сквозь пальцы, нужно…
— Спроси у нее.
— Она, пожалуй, не ответит.
— Думаешь, отвечу я?
— Почему нет?
— Вопрос, полагаю, риторический.
Алиера отвернулась, я в ожидании плеснул себе еще сидра. Люблю, когда у меня в руке стакан с выпивкой — есть чем заняться, пока жду, а кроме того, я очень хорошо выгляжу со стаканом в руке, переминаясь с ноги на ногу, словно официант, пока клиент колеблется между креветочным суфле и ягненком по-фенарийски. Ну хорошо, может, выгляжу я и не так хорошо. Я отошел от бара и сел на стул лицом к лицу с Алиерой, глотнув сидра. Куда лучше.
—
— Ты о чем?
— Вопрос был риторическим.
— А. Ну а мой — нет.
Она поерзала, переместившись на кушетке чуть поглубже, а я сохранял молчание — вдруг она все же что-то скажет.
И она сказала:
— Не знаю.
Тихо, задумчиво, совсем на Алиеру непохоже. Я по-прежнему держал рот на замке — частично смакуя новый вкус, а частично ожидая продолжения.
— Все не так просто, — проговорила она, словно отвечая на вопрос, заданный кем-то еще.
— Тогда объясни.
— Ты по-прежнему считаешь, что тут «дружба против политики».
Я кивнул, показывая, что понятия не имею, о чем это она.
— Но выбор далеко не столь ясен. Вопрос в том, насколько плохо все обернется, и какова вероятность, что такое случится, и насколько ты уверен, что то или это сработает или не сработает.
Я снова кивнул. Когда на Алиеру э'Киерон находит разговорчивость, лучше помалкивать и не мешать.
— Но она не сделала бы этого, если только… — тут она прервалась на полуслове и сверкнула глазами?
— Если что? — спросил я.
— Заткнись.
— Что-то не хочется, — вздохнул я. — С адвокатом встретишься?
— Зачем?
— Ну, чтобы тебя не убили, или как это правильно зовется.
— Думаешь, меня это волнует?
— В свое время ты дралась так, словно это тебя волновало. Может, конечно, ты притворялась.
— Ты чертовски хорошо знаешь, что это другое.
— Ты же знаешь, я плохо чувствую разницу.
— Ты всегда плохо чувствуешь то, что нельзя прямо сейчас применить на практике.
— Ты говоришь это с таким видом, будто тут что-то не так.
Алиера с отвращением фыркнула.
— Ладно, — проговорил я, — философией займемся в другой раз. Так ты будешь говорить с адвокатом?
— Нет, — ответила она.
Я скептически на нее покосился.
— Боишься, что тебя признают невиновной?
Алиера взглянула на меня и отвернулась.
— Уходи.
Неоднозначное поведение.
— Разумеется. А пока, что ты такого знаешь или подозреваешь, что могло бы привести к этой, э, ситуации, но ты не хотела раньше говорить?
— Я ничего не скажу тебе, Влад. Оставь меня в покое.
И поди пойми, как тут быть, когда она сама не знает, чего хочет.
— Тебя арестовали по государственным соображениям, — проговорил я так, словно знал это наверняка. — Ты можешь не знать, каковы эти соображения, но знаешь, что это так. И ты боишься, что если станешь защищаться, это как-либо помешает действиям императрицы.
— Иди к черту.
— Тебе, вероятно, и в голову не приходило, что императрица как раз и рассчитывает, что ты БУДЕШЬ защищаться, в противном случае она бы никогда не использовала этот рычаг, чтобы добиться того, чего она пытается добиться.