Ищейки
Шрифт:
Йон Рейке задумчиво стоял рядом со столом главного редактора газеты "Эхо Альмейры" и смотрел, как тот уныло пялится в запечатленное в Глазу.
– Ну, что ж, для последней страницы сойдет. Возьму одну картинку. Вот эту. Три ляна.
– Эй!
– Йон аж поперхнулся от такой наглости.
– Супруга купца Ллойса, поставщика муки для королевской пекарни, изменяет тому на мужнином складе, а ты мне втираешь такую цену?! Ты за кого меня держишь, а?!
Редактор набычился.
– Послушай, мастер Рейке, это, - он ткнул пальцем
– Плохие картинки. Почему? Потому что, во-первых, мы не видим лица мужчины, только спину...
– Зато мы видим лицо женщины! И не только лицо, если между нами!
– Вот я и о чем - мы приличное издание...
– Давно?!
– в это слово Йон вложил все свое ехидство сорокалетней выдержки.
– Не понимаю я твоих намеков! Дальше!
– он решительным жестом прервал открывшего было рот Йона.
– Если ты хочешь повышенную ставку, приноси мне что-то увлекательное. Вот, если бы ее супруг ворвался в самый жаркий момент в этот сарай, вот тогда я бы дал десять!
Рейке мысленно застонал от масштабов упущенной выгоды.
– Но, все равно, поставил бы только на последнюю страницу. Потому что на первой полосе у нас таинственное исчезновение тула Ойзо, единственного сына городского магистрата! Не тянет твой купец после таких сенсаций на что-то большее.
– Что?
Редактор протянул ему макет первой полосы. На ней самым крупным из возможного шрифтом значилось "Кровавая трагедия! Смерть в павильоне у озера! Таинственное исчезновение тела!". Чуть ниже - и существенно меньшими буквами - излагалась суть новости. Утром пришедшая убираться служанка обнаружила, что павильон, в котором проживал тул Ойзо, пуст, все внутри перевернуто, а стены "залиты неимоверным количеством крови, которую словно выкачивали насосом из тысячи человек".
– У твоего репортера что, кровавые галлюцинации?
– поинтересовался Йон, пробежав глазами эту строку.
Редактор только оскорблённо поджал губы.
Как бы то ни было, но тело и вправду не нашли. На что магистрат Ойзо объявил награду в пятьсот лян за обнаружение местонахождения его сына, и еще пятьсот - за раскрытие тайны его исчезновения.
– Страшные деньги, - редактор почмокал губами.
– Страшные, - согласился Йон.
– Только впустую он это все.
– Почему?
– его собеседник встрепенулся, почуяв еще одну первую полосу.
Потому что лежит сынкино тело где-нибудь на глубине Красного озера, с камешком в ногах, чтобы не всплыло, пока рыбки не объедят. Но так я тебе это и сказал, хмыкнул Йон про себя. Губу закатай, жлоб.
– По тому, как гуси летят, - отбрил он редактора вслух.
– Ты лучше давай мне мои законные пять лян и хватит тут вилять хвостом!
– Я сказал три!
– И последнюю страницу. Но, знаешь, ведь многие люди начинают читать газету именно с последней страницы. Сплетни, скандалы, некрологи...
Он многозначительно посмотрел прожжённому пройдохе в глаза и пошевелил пальцами. Так, как будто собирался кого-то придушить.
Редактор вздохнул и сдался. На всякий случай.
– Слушай, мастер, а зачем тебе эти
Так я тебе и сказал, вновь улыбнулся Йон, пересчитывая мелкие монеты. Его мечта стала еще на пять лян ближе.
Место, куда они поехали с доктором Баком, оказалось Верхним городом, который так не похож на те места, где Эрех обычно обитал: госпиталь, улицу Правого повешенного, Синюю улицу, дома призрения. В Верхнем городе цвели деревья, широкие улицы вымощены не серым, а желтым камнем, который каждую неделю моют специальными щетками. Красивые деревянные дома в традиционном стиле блестели цветной лакированной черепицей, синей и зеленой, а за ровными заборами буйным розовым цвели азалии. И воздух, конечно же, был намного чище. Преобладающий в этой части королевства восточный ветер не нес сюда ароматы скотобоен, плавилен, кожевенных мастерских и трущоб Западных кварталов.
Настоящая красота.
Коляска, выделенная тем же военным, который нервно просил доктора приехать, остановилась в самом конце Розовой улицы, у аккуратного маленького домика, за которым зеленели деревья Королевского парка. Только после того, как он слез вслед за доктором на землю, прижимая к груди вверенный ему аптекарский саквояж и сверток с инструментами, Эрех сообразил, где они. Знаменитый павильон на озере. Вернее, на искусственных прудах в парке, но тем не менее. Самый дорогой частный дом в городе.
Он разулся у порога, радуясь, что на прошлой неделе купил с заработка целые носки, и стараясь даже дышать тише, чем обычно, проследовал вслед за доктором Баком во внутрь, уже предвкушая, что сейчас увидит те самые панели с изображением сюжетов из "Судьбы бессмертных" Кароля Линдэ, классической поэмы великого поэта эпохи Первых Фаттихидов. По легенде, эти панели даже написаны были по заказу самого Линдэ, и изначально стояли у него в доме, на сгоревшей дотла столетия назад вилле в Алессо.
В доме их всех действительно ждало ошеломляющее зрелище.
Золотистые циновки тонкого плетения, затянутые такой же золотистой бумагой перегородки и, главное, те самые панели, были щедро залиты успевшей свернуться и потемнеть кровью. Эрех замер, вцепившись в саквояж, как младенец в мать. Кровь его не пугала, нет, но боги... Хорошо, хоть панели лакированные, можно будет отмыть, мелькнула непрошенная, стыдная мысль.
– Боги мои! Ваша светлость! Что здесь случилось!
– полный неподдельной тревоги голос доктора вернул Эреха в реальность, в который раз за этот день.
Он моргнул и только тогда осознал, что в комнате они не одни, что в ней, в кресле у окна сидит пожилой, белый как мел, мужчина, а вдоль стен, переступая ногами в носках, мнутся, будто школьники перед наказанием, трое военных.
Мужчину Эрех узнал. Магистрат Мауве Ойзо, человек, железной хваткой державший весь город. Как поговаривали, в его масштабах он был много влиятельней даже кабинета королевских министров.
Седой, старый человек с растерянным взглядом. Который нервно потирает рукой область груди рядом с сердцем.